Александр Делинский – Тени под куполом.Сломанный рай.Книга 1 (страница 25)

вновь, как эхо голоса матери,

раздались слова:

“Когда услышишь сердце —

не бойся.

Это значит, он проснулся.”

Я подняла взгляд,

и увидела, как по стенам музея пошли трещины света —

не разрушение, а проявление.

Купол, казалось, дышал всё громче,

и в его ритме я вдруг узнала своё собственное биение.

Его пульс – мой.

И я поняла:

всё только начинается.

Всё вокруг застыло – будто сама реальность зависла на полпути между вдохом и выдохом.

Не было ни времени, ни движения, ни тени. Только пульс света,

который шёл отовсюду – из пола, из стен, из самого воздуха.

Он заполнял музей, превращая его из мёртвого храма памяти в живой организм,

в котором я – не гость, не свидетель, а клетка, часть, сплетённая с ним кровью.

Браслет на запястье стал невыносимо горячим.

На миг показалось, что кожа под ним плавится,

но когда я подняла руку, я увидела – это не огонь.

Это волны данных, линии света,

которые медленно вплетались в воздух,

создавая передо мной образ.

Он возник не мгновенно.

Сначала – мерцание, потом очертания фигуры.

Женщина.

Белая одежда, словно сотканная из тумана,

лицо мягкое, знакомое, но будто из другой жизни.

Я знала – это она.

Та, чьи воспоминания я сейчас вижу.

Моя мать.

Ольга.

Она стояла среди экспозиции,

и вокруг неё плавали голограммы – младенцы, цифры, таблицы чистоты.

В каждой строке – холодная формула:

“Дефект – сострадание – утилизация.”

Я слышала её голос – не из записи,

живой, человеческий, дрожащий от напряжения:

– Это ложь… Всё это ложь.

Они не больны, не опасны.

Они просто… другие.

Вы боитесь – вот и всё.

На мгновение она смотрит прямо в сторону,

туда, где должна быть камера,

и я понимаю – она смотрит на меня.

Через десятилетия, через смерть,

через купол и его память.

– Если кто-то услышит это, – говорит она тихо,

и по лицу катится слеза, —

не верь им.

Сохрани свет, но не их свет.

Тот, что живёт внутри.

Слова тают,

и женская фигура начинает рассыпаться,

превращаясь в бесконечные нити сияния.

Я тянусь рукой,

но пальцы проходят сквозь воздух.

Только тепло – как от дыхания.

В следующую секунду музей оживает.

Всё включается разом:

голоса экскурсоводов, мягкий шум проекторов,

на потолке снова пульсируют строки доктрин,

а за стеной слышен гул транспорта.

Будто ничего и не было.