Александр Дегтярёв – Когда мир замолчал. 1 Часть (страница 1)
Александр Дегтярёв
Когда мир замолчал. 1 Часть
"Пустота не убивает. Убивает тишина, в которой ты слышишь собственные мысли"
Пролог.
В затерянной среди лесов и болот деревне Глухомань время текло по своим законам. Здесь не знали суеты больших городов, а жизнь подчинялась древнему ритму природы. Именно здесь, в бревенчатой избе на краю деревни, рос Матвей – парень с пронзительно синими глазами и непокорным желанием к жизни.
Часть 1. Последний выход.
Октябрь в Глухомани всегда наступал внезапно. Ещё вчера казалось, будто лето не собирается сдавать позиции – тёплые вечера, душистый воздух, наполненный медовым ароматом позднего разнотравья. А сегодня – холодный рассвет, седая паутина на заборе и первые жёлтые листья, прилипшие к мокрому от росы крыльцу.
Матвей проснулся задолго до рассвета. Он не нуждался в будильнике – его внутренний ритм давно подстроился под движение солнца. В избе было тихо. Мать ещё спала за перегородкой, тихо похрапывая; дед, как всегда, поднялся раньше всех и уже возился во дворе. Матвей прислушался к привычным звукам: скрип колодезного журавля, звяканье ведра, приглушённое мычание коровы в хлеву. Всё это было его миром – знакомым, надёжным, родным.
Он поднялся, натянул плотные шерстяные носки, старые, но крепкие охотничьи штаны с кожаными нашивками на коленях, грубую рубаху из домотканого полотна. Каждое движение было отточено годами: проверка снаряжения, сборы – всё делалось почти без мысли, на уровне привычки.
На столе, прикрытая холстиной, ждала завтрак – горячие ржаные лепёшки с топлёным маслом и кружка парного молока. Матвей улыбнулся. Мать всегда знала, когда он уходит на охоту, даже если он не говорил ни слова. Он съел всё до крошки, тщательно вытер стол и сложил тряпицу.
За окном уже серело. Небо на востоке едва тронули бледно-розовые лучи. Матвей накинул стёганку, затянул пояс, на который крепились ножны с охотничьим ножом, подсумок с патронами и небольшая кожаная фляга с травяным настоем. Ружьё – старая, но надёжная двустволка – он взял последним. Проверил затворы, убедился, что стволы чистые, зарядил два патрона с дробью. Всё должно быть идеально. В лесу нет места небрежности.
Выйдя за порог, он глубоко вдохнул. Воздух был пронзительно свежим, с лёгкой горчинкой опавшей листвы и влажной земли. Туман стелился над полями, превращая привычный пейзаж в призрачную картину. Где-то вдали закричал петух, ему ответил другой – деревня просыпалась.
Матвей шёл не спеша, привыкая к ритму ходьбы. Тропа, ведущая к лесу, была ему знакома с детства. Он помнил каждый поворот, каждую кочку, каждое дерево, поваленное бурей. Вдоль дороги росли кусты боярышника, уже облепленные красными ягодами; кое-где виднелись последние грибы – подосиновики с бархатистыми шляпками, прячущиеся под опавшей листвой.
Лес встретил его тишиной. Только птицы перекликались где-то высоко в кронах, да изредка хрустел под ногами сухой сучок. Матвей шёл, прислушиваясь, приглядываясь. Он знал: лес живёт по своим законам, и тот, кто умеет читать его знаки, всегда вернётся с добычей.
Он остановился у старого дуба, обломанного молнией несколько лет назад. Здесь начиналась его охотничья территория. Матвей достал из кармана небольшой мешочек с солью, посыпал немного на кору. Это был не ритуал, а привычка – так он отмечал начало пути, словно просил у леса дозволения.
Солнце уже пробивалось сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры из света и тени. Матвей двинулся дальше, всё больше погружаясь в глушь. Впереди ждала болотистая низина – место, где в это время года собирались тетерева. Он знал тропы, знал, где лучше затаиться, знал, как двигаться бесшумно.
Но сегодня лес казался иным. Не враждебным, нет – скорее настороженным. Птицы замолчали. Ветер стих. Даже шелест листвы стал приглушённым, будто природа затаила дыхание.
Матвей остановился, вслушиваясь. Что-то было не так. Но он не мог понять, что именно.
И всё же он пошёл дальше.
Матвей продвигался вглубь низины, ступая с предельной осторожностью. Болотистая почва пружинила под ногами, изредка похлюпывая – значит, где-то рядом скрывались коварные окна открытой воды. Он шёл по старой звериной тропе, едва заметной среди бурого ковра опавшей листвы и переплетения низкорослых кустов.
Воздух здесь был гуще, насыщеннее: смесь запахов прелой травы, тины, грибной сырости и едва уловимой звериной вони. Матвей принюхался, пытаясь выделить из этого букета тревожный сигнал. Ничего явного, но внутреннее напряжение нарастало.
Он остановился у поваленной берёзы, прислушался. Тишина. Ни шороха, ни взмаха крыльев. Даже комары, обычно нещадно атакующие в этих местах, словно затаились. Матвей снял с плеча ружьё, проверил – оба ствола заряжены, курки мягко поддаются нажиму. Привычное действие немного успокоило.
В десяти шагах впереди на влажной земле отчётливо виднелись следы. Крупные, с глубокими отпечатками когтей. Медведь. Свежий след – ещё не успели осыпаться края. Матвей присел, провёл пальцами по вмятинам. Зверь прошёл здесь не больше часа назад. Возможно, тоже искал корм перед зимой – ягоды, коренья, может, падаль.
Матвей огляделся. Ветер дул ему в спину – хорошо, запах не унесёт вперёд. Он двинулся по касательной, обходя место, где, судя по примятой растительности, зверь останавливался. В груди нарастало холодное возбуждение – охотничий азарт, смешанный с трезвым пониманием опасности.
Он увидел его внезапно. Между густых елей, в полумраке подлеска, мелькнуло бурое пятно. Матвей замер, слившись с деревом. Медведь стоял боком, обнюхивая куст брусники. Огромный – не меньше двух с половиной метров в холке. Шерсть лоснилась, бока мощно вздымались при дыхании.
Матвей медленно поднял ружьё, приложил к плечу. Прицелился в область лопатки – надо поразить сердце или лёгкие. Палец лёг на спуск…
И тут зверь повернул голову.
Их взгляды встретились. В маленьких глазках медведя не было ярости – только холодное, расчётливое внимание хищника, оценивающего угрозу. Матвей задержал дыхание, пытаясь уловить момент, когда зверь шевельнётся первым.
Медведь рыкнул. Низкий, утробный звук прокатился по лесу, заставив вздрогнуть даже птиц на дальних ветвях.
Зверь поднялся на задние лапы, раскрыв пасть в беззвучном для Матвея рёве. Передние лапы потянулись вперёд, когти блеснули в рассеянном свете.
Матвей выстрелил.
Грохот разорвал тишину. Пуля ударила медведя в плечо, но не остановила – лишь разъярила. Зверь рухнул на все четыре лапы и ринулся вперёд с невероятной скоростью.
Матвей не успел перезарядить. Он бросил ружьё и рванулся в сторону, но медведь оказался быстрее. Удар огромной лапы пришёлся в плечо. Матвей почувствовал, как хрустнули кости, как горячая волна боли накрыла всё тело. Он упал, катясь по земле, пытаясь отползти.
Медведь навис над ним. Пасть раскрылась – острые жёлтые зубы в сантиметрах от лица. Матвей инстинктивно выбросил вперёд руку с ножом. Лезвие скользнуло по шкуре, оставив неглубокую рану. Зверь взревел, отпрянул, но тут же снова бросился вперёд.
Матвей перекатился, пытаясь встать. Плечо не слушалось, левая рука висела плетью. Он сжимал нож в правой руке, понимая, что это его последний шанс.
Медведь ударил снова. На этот раз когти распороли куртку на спине, прорвали кожу. Боль была ослепительной, но Матвей собрал остатки сил. Когда зверь наклонился, чтобы схватить его за горло, Матвей вонзил нож в открытый бок.
Лезвие вошло глубоко. Медведь взвыл, рванулся назад, вырывая нож из руки Матвея. Кровь хлынула из раны, заливая бурую шерсть.
Зверь сделал шаг назад, покачиваясь. Ещё один. Потом развернулся и, тяжело ступая, побрёл в чащу. Последний взгляд через плечо – и он исчез среди деревьев.
Матвей лежал на холодной земле, задыхаясь от боли. Кровь текла из ран, впитываясь в листву. Он попытался пошевелиться – тело отозвалось острой вспышкой муки.
«Не вставать, – пронеслось в голове. – Если встану – всё, конец».
Он закрыл глаза. Где-то вдали слышался крик птицы. Ветер шелестел листьями. А потом – тишина. Полная, абсолютная тишина, в которой растворились все звуки, все мысли, всё.
Только тьма.
Часть 2. Между небом и землей.
Матвей открыл глаза – или ему только показалось, что открыл? Вокруг царила абсолютная тьма, лишённая малейших очертаний, без намёка на источник света или направление. Он не чувствовал под собой опоры, не ощущал веса собственного тела. Ни холода, ни тепла, ни прикосновения воздуха к коже – лишь странное, невесомое состояние, будто он стал облаком тумана, лишённым формы и границ.
«Где я?» – подумал он, но звук собственного голоса не раздался. Мысль прозвучала внутри, отчётливо и громко, словно эхо в пустой пещере. Он попытался пошевелить рукой – и не нашёл её. Не было ни рук, ни ног, ни тела в привычном понимании. Только сознание, плавающее в безмолвной пустоте.
Паника нахлынула внезапно, но странно: без учащённого сердцебиения, без холодного пота, без судорожных вдохов. Она существовала лишь в мыслях – острая, колючая, заставляющая метаться внутри собственной головы.
– Я мёртв? – прошептал он, но слова растворились, не оставив следа.
Тишина ответила ему. Ни шороха, ни отзвука, ни малейшего колебания воздуха. Только бездонная, всепоглощающая пустота.