Александр Чуманов – Обезьяний остров (страница 8)
Тотчас на его зов прискакали два дюжих молодца. Они передали свои рюкзаки другим, а сами подхватили Бориса Арнольдовича под мышки. И он со всей отчетливостью понял, что пора наконец самому высказаться по поводу своей личной судьбы. Сколько можно полагаться на всевозможных спасателей.
— Послушайте, может, я сам пойду? По земле? — предложил Борис Арнольдович как можно дипломатичней.
Теперь чуть не попадали с деревьев обезьяны.
— Господи, — прошептала Нинель, — он говорящий! Господи! Что ж ты так долго молчал?
— Даже и не знаю, — смущенно отозвался Борис Арнольдович, — не решался… Думал всяко… Странно у вас…
Но вряд ли кто в тот момент ждал и был готов выслушивать исчерпывающие объяснения. Для начала осознать бы, что от говорящего человека опасности не больше, чем от неговорящего.
Через мгновение обезьяны на Бориса Арнольдовича так и накинулись:
— Ты с Полуострова или с Материка? Или с другой планеты? А мясо ты, случайно, не ешь? Тебе хочется ходить в одежде? Или, может быть, ты сторонник технического прогресса?
— Кто, кто это спросил? Кто посмел?! — взвилась вдруг Нинель, даже шерсть у нее на загривке встала дыбом.
Только и понял из этого Борис Арнольдович, что про технический прогресс говорить не надо, а больше не понял ничего.
Самуил Иванович успокоил страсти:
— Все! Никаких вопросов! Домой! Без объяснений с председателями уже и так не обойтись! А вы еще тут начинаете… Объяснимся. Причина уважительная. Не каждый день на Острове появляются такие… кгм… говорящие. — Рассудительный Самуил Иванович повернулся к Борису Арнольдовичу и первым в этом мире заговорил с ним на «вы»: — Уж вы простите великодушно, не имею чести знать вашего имени-отчества…
— Борис Арнольдович, — с готовностью представился Борис Арнольдович.
Неформальный лидер враз переменился в лице, осекся, но только на миг, а потом продолжал в прежнем тоне:
— Очень приятно, вот и познакомились, о чем, бишь, я… Ага… Идти «по земле», как вы изволили выразиться, в наших местах никак невозможно. Мы уже лет двести только в крайних случаях опускаемся на землю, и то ненадолго, потому что там столько хищников и ядовитых гадов — ступить некуда. Джунгли, видите ли, специфика, понимаете ли, нашего Острова…
Борису Арнольдовичу очень понравилось, что с ним говорят без скидки на его вид, беседуют как с равным.
— Ну, если вы полагаете, что с помощью… ммм… Роберта и Жюля будет лучше… Так что ж…
В этот момент Борис Арнольдович наконец понял, что находится вообще не на Земле. Звезды увидел когда еще, а до конца осознал лишь теперь. Сделалось ему как-то по-особому легко и пусто от мысли, что нет надобности куда-либо спешить, а главное, нет надобности спешить успокоить Наташу своим счастливым спасением, поскольку то, что произошло, нельзя с полной ответственностью назвать абсолютно счастливым спасением.
Роберт и Жюль подхватили Бориса Арнольдовича под руки, он закрыл глаза, положившись на молодые силы, дескать, будь что будет, и началась фантастическая скачка по ветвям гигантских каучуконосов, а сколько времени она продолжалась, один Господь Бог знает. Но не меньше, пожалуй, часа.
— Рассредоточьтесь! — крикнул Самуил Иванович другим обезьянам. — Нечего скакать толпой, не пожар! Пусть останутся лишь те, кто кормится с нами в одном секторе!
И почти сразу резкий неприятный голос:
— Стой, кто идет!
Движение прекратилось, и Борис Арнольдович открыл глаза. Чуть выше в ветвях виднелось темное пятно на фоне ярких звезд. «КПП, что ли?» — попробовал угадать Борис Арнольдович и угадал.
— Ко мне! — последовал приказ.
Парни, в смысле Роберт и Жюль, остались с Борисом Арнольдовичем. Нинель поскакала к плохо видимому в сумерках начальнику. За ней двинулись другие. Самуил Иванович и двое пока безымянных, волочивших, помимо своих, рюкзаки Роберта и Жюля.
Борис Арнольдович наблюдал за обезьянами. Конечно, при недостаточном освещении он многое мог не заметить, но в том, что заметил, угадывалась явственная осторожность в отношении к начальству. Не боязнь, а именно — осторожность.
Само собой, задержку взялся объяснять Самуил Иванович. Сперва сверху долетали отдельные реплики: «Да не может быть!», «Откуда ему взяться!», «Там все давно вымерли!», «Ну-ка, ну-ка!» — потом младший председатель, а это, конечно, он стоял на посту, не утерпел, спустился лично посмотреть на диковинное существо.
Борису Арнольдовичу тоже было небезынтересно глянуть на младшего председателя. Но оказалось, что, кроме голубой повязки чуть выше колена, никаких отличий от прочих местных товарищей. А что касается интеллекта, то он его даже и не попытался проявить, поцокал удивленно языком да и ускакал на пост докладывать по команде.
— Служба! — счел возможным объяснить он.
— Да, понимаем, чего там! — с готовностью поддакнули ему.
Борис Арнольдович тоже хотел что-нибудь сказать, но смолчал.
Связь оказалась самой примитивнейшей. Начальник КПП влез на самую верхотуру, на какую только позволили подняться тонкие ветки, и там свистнул. Где-то в отдалении, очевидно, на другом КПП, ему ответили. Так сигнал и двигался, за короткое время пройдя немалый путь.
Оберпредседатель появился минут через сорок. Он был довольно толст и двигался медленно. Зато оказался совсем простецким по характеру. Ничуть не важничал. По крайней мере, такой вывод сделал Борис Арнольдович при первой встрече с обером.
— Ты правда говорящий?
Его фамильярность в первый момент слегка покоробила, но протянутая рука сразу сгладила неприятное чувство. Борис Арнольдович пожал руку. В конце концов ему всего лишь тридцать лет, а оберпредседателю явно больше.
Обезьянья рука оказалась очень сильной и цепкой. Борис Арнольдович чуть не вскрикнул. Конечно, подумалось, имея такие четыре руки да хвост-удав, можно сигать по фикусам.
— Правда, — скромно и односложно ответил Борис Арнольдович, отчего-то не решаясь сразу показать, до какой степени это правда.
— Мать честная! — воскликнул оберпредседатель и хлопнул себя по заросшим рыжим мехом ляжкам. — А ты с Полуострова или с Материка? Или, может, непосредственно с другой планеты? А мясо ты, случайно, не ешь? А кроме этой набедренной повязки еще какую-нибудь одежду носишь? А где она?.. Самое главное, как ты относишься непосредственно к техническому прогрессу? Впрочем, здесь, конечно, не место для вопросов, — вдруг сам себя остановил оберпредседатель, едва Борис Арнольдович раскрыл рот, — об этом непосредственно доложишь в другом месте, а пока…
Он обшарил глазами притихшую обезьянью толпу, задержался взглядом на Нинели.
— А пока возьми-ка ты над ним шефство, а? Тебя ведь, кажется, Нинелью зовут? Это ведь, кажется, твоего мужа недавно тигр задрал?
Хотя Нинель до сих пор делала указанное без всяких указаний, ей, по-видимому, польстила такая осведомленность начальства, и даже неприличный вопрос насчет технического прогресса как бы пролетел мимо ушей.
— Конечно, конечно, дорогой Порфирий Абдрахманович, ваша память, как всегда, выше любых похвал, дай вам Бог и дальше ничего не забывать, а я сделаю все, что приказываете, не извольте сомневаться.
— Она, Порфирий Абдрахманович, можно сказать, прямо из тигриной пасти этого первобытного вытащила, — подал голос то ли Роберт, то ли Жюль.
— Ну вот и прекрасно, непосредственно для себя, выходит, и спасала. Рисковала жизнью. Значит, Богу так угодно, бери и владей, но чтобы был цел и невредим, ха-ха! — хохотнул Порфирий Абдрахманович.
Посмеялись сдержанно и другие.
— Все. Давайте по местам. А тебе, Нинель, непосредственно с завтрашнего дня кладу паек из общественного фонда. Два пайка. Тебе и ему, — перешел на деловой тон оберпредседатель, и смешки сразу прекратились.
— Все, — и Порфирий Абдрахманович грузно поскакал прочь, придерживаясь, по возможности, нижних ярусов веток как более надежных. Но еще долго мелькала в ночи его голубая повязка на ноге, сделанная, вероятно, из люминесцентного пластика. А уж когда совсем перестала мелькать, обезьяны вновь оживились.
— Человек! — уважительно сказала Нинель.
— Да, — уважительно поддакнул не то Роберт, не то Жюль.
— Человек! — как-то не очень определенно откликнулся Самуил Иванович.
— Вы знаете, Самуил Иванович, как я вас уважаю, — построжела вдруг Нинель, — попрошу больше при мне не делать каких бы то ни было намеков в адрес оберпредседателя.
— Да что вы, голубушка, Господь с вами, разве я смею?
— Смеете, вы много чего смеете, а потому плохо кончите. Я вас в который раз прошу подумать над моими словами, вы же не можете сомневаться в моем искреннем уважении к вам.
— По-моему, вы преувеличиваете, хотя, если угодно, милая Нинель, я умолкаю.
— Угодно, вот именно, — завершила разговор Нинель, из которого казавшийся безучастным Борис Арнольдович выяснил, что все очень неоднозначно в этом мире четвероруких человеков, все очень многозначно и необходимо обязательно и быстро стать равноправным жильцом этого мира, ибо не скоро удастся попасть на захламленный гудаутский пляж, где безутешные Наташа, Марина и Иринка уже не ждут его живым из морских вод, а с ужасом ждут опутанный водорослями хладный труп, который никакие водолазы ни в каком земном водоеме не сыщут.
Пока еще Борису Арнольдовичу и в голову не приходило, что никто и нигде не ждет его хладный труп, поскольку утопающий давно спасен благодаря умелым и своевременным действиям военных, дай им, Господи, здоровья, а также успехов в боевой и политической подготовке!