Александр Чуманов – Обезьяний остров (страница 38)
Прибыли к своим лачугам молча. Все испытывали неловкость от того, что замечательный, как ни говори, день был смазан в самом конце. С этим чувством и хотели разбрестись по лачужкам. Но оказалось, что Нинелины детки, против обыкновения и правил, все еще не спят. И они выскочили навстречу взрослым, видимо, почуяв их смешанный запах.
— Дядя Жюль, дядя Роберт! — закричали наперебой Елизавета и Калерия. — А к вам приходили молодые тети, они только что ушли, но сказали, что завтра после вечернего мероприятия придут снова! Они сказали, что хотят на вас жениться! А как же мы? Ведь вы нам обещали, когда мы вырастем! Но, выходит, вы им обещали тоже! Вы обманщики, дядя Жюль и дядя Роберт!
Высказав все это, девчонки пустились в рев. Пришлось одну взять на руки одному из парней, другую — другому. Пришлось успокаивать, пришлось пообещать приходить в гости, раз уж так некрасиво получается. Раз одни так медленно растут, а другим уже невмоготу ждать.
Пока принималось столь компромиссное решение, как-то отошла на второй план всеобщая неловкость. И, не сговариваясь, решили о ней не вспоминать. Решили постараться понять друг друга. Как и предлагалось. Одно слово — гуманитарии.
Когда все угомонились, Борис Арнольдович и Самуил Иванович словно бы одновременно почувствовали потребность посекретничать. Один вылез из гнезда подышать воздухом, потому что ему не спалось, и в аккурат в этот же момент другой вылез с точно такой же целью.
— Что, не спится, Борис Арнольдович?
— Да, а вам, я вижу, тоже?
— Ну, у меня годы, трудная жизнь, естественно, мысли…
— Так оно. Только что же мы кричим, как старые бездомные филины, на весь лес? Давайте ко мне, что ли…
Борис Арнольдович не заставил себя уговаривать, одним махом одолел десятиметровое расстояние. Сделал это, ничуть не задумываясь о технике рекордного прыжка.
Кто знает, возможно, Нинель тоже не отказалась бы принять участие в заговоре полуночников, но ее в компанию не пригласили. А сама она не напросилась. Женщине всегда неловко проситься в мужской разговор, хотя кто считал, насколько меньше здравых мыслей за все века родилось в женских головах, чем в мужских. И вообще, меньше ли.
— Молодежь… Ее надо понять… И может быть, в том ее извечная правота — не признавать запретных тем, не знать границ, когда-то установленных. Не размышляли об этом, Борис Арнольдович, не было повода? — Самуил Иванович словно продолжал тему, и, конечно, говоря «молодежь», он имел в виду прежде всего своих племянников.
— Сразу и не припомню, нет, кажется.
— Я так и думал. Но дело не в том, что вы из другого мира. Дело в том, что сами вы, поймите меня правильно, еще весьма молоды. Ребятам по двадцать, вам — тридцать. Честно говоря, на мой стариковский взгляд, между вами почти никакой разницы. Но в этом «почти» вмещается все-таки немало. Вы — опытный. У вас семья. Вы знаете, что такое собственные дети. То есть, конечно, разница в десять лет — существенная разница…
Я вот до чего недавно додумался насчет молодежи. Понимаете, только она может изменить вековые правила. И только по своей наивности. Со слов: «А что в этом такого?» — многое в нашем мире начиналось. И в вашем, думаю, тоже.
Впрочем, это теория. А я хотел о вас поговорить. О ваших делах. Уж извините. Можете сразу поставить меня на место, если считаете, что я не вправе знать больше других. Я не обижусь, даже ничуть.
— Что вы, я вам доверяю больше чем кому-либо!
— Я на это и рассчитывал. Спасибо. Ну так что, как вам наш Генеральный? Я ведь знал его. Он был старше на несколько лет и слыл нашим кумиром. И родители ребят его очень хорошо знали. Он не захотел их спасти, а может, и не мог…
— Нашего Генерального зовут Генпред Кузьмич. Это его настоящее имя? — Наконец Борису Арнольдовичу попался человек, которому он мог задать этот вопрос.
— Конечно, нет. Псевдоним, ха-ха! Вот Фанатея-то не знала, проморгала по молодости. Смеюсь. Когда Генерального произвели или, уж не знаю точно, ввели в генеральство, всех обязали забыть его настоящее имя. И все забыли.
— Разве это возможно?
— Я тоже думал, что невозможно, пока не испытал на себе, на собственной шкуре. Пока не научился забывать по приказу. А вы подобной забывчивости раньше никогда и нигде не наблюдали?
Борис Арнольдович лишь пожал неопределенно плечами.
— Впрочем, продолжайте, пожалуйста, вы сказали, что нашего Генерального зовут Генпредом Кузьмичом, это весьма интересно, а дальше?
— Это старик, у него нет хвоста, но он тоже знает, что военные корабли вокруг Острова ни для кого никакой опасности не представляют! — разом выпалил Борис Арнольдович. — А еще они с женой суп из голубых птичек варят и бражку делают!
— Боже правый, чего только не увидишь и не услышишь в Твоем мире! — Самуил Иванович сделал библейский жест руками и возвел взор к темному небу.
— Самуил Иванович, — вернул старика с небес на землю Борис Арнольдович, — все, в том числе и вы, ждут от меня совершенно определенных действий. С разными, я полагаю, чувствами. Кто с горячим желанием, чтобы у меня все получилось, а кто-то, возможно, надеется на провал, на то, что меня вовремя поймают и обвинят во всех тяжких.
Словом, я должен решать. Или незамедлительно уходить, или так же незамедлительно начинать покрываться мехом. Но я, в отличие от всех вас, обязан думать о технической стороне дела. То есть о той стороне, о какой вы, насколько я понимаю, давно представления не имеете. Уж извините за прямоту.
Вероятно, вам представляется, что, надев на ноги ласты, я могу двигаться по воде, «аки по суху». Могу в любой момент остановиться и передохнуть. Однако это большое заблуждение. Стать рыбой, как я доподлинно узнал на собственном опыте, гораздо трудней, чем обезьяной. Другой класс позвоночных. Шутка ли. И еще, вы что-нибудь слышали о морских хищниках? Морских тиграх, если угодно?
— Ничего не слышал, — прошептал старик, вторично за несколько минут потрясенный до глубины души, — а что, они нападают даже на людей?
— Ну, если человек оказывается в воде, то почему бы и нет! Еще как нападают! Конечно, не везде, не всегда. Так что я мог бы рискнуть. Но представьте себе: я надеваю ласты, доплываю до того места, где меня прихватил шторм, думается, мне удастся его отыскать. Но ничего не происходит! Ведь переход не обязательно должен быть постоянно открытым. Иначе у вас отбоя не было бы от «дикарей»… Это у нас так называют отдыхающих у моря неорганизованно.
Что тогда делать мне? Назад нельзя, там одиннадцатая заповедь и толпы желающих отличиться. Вперед — не на чем… Так-то. Нужно плавсредство, запас провианта. Как минимум! Неужели вам ничего не известно о тех плавсредствах, на которых ваши предки доплыли от кораблей до Острова? Где шлюпки, черт возьми, они же наверняка были! И вполне могли сохраниться до настоящего времени. Если они, конечно, не деревянные, а из какого-то иного материала.
А они наверняка из другого материала! Скорей всего — пластиковые. Вон до сих пор сколько на Острове пластика! Ну, Самуил Иванович?
— Я бы отправился с вами, если бы удалось разыскать хоть одну шлюпку, — ответил старик задумчиво, — но я никогда ничего о шлюпках не слыхал. А вот о сожженных кораблях читать доводилось. Как вы думаете, не это ли произошло? Не постигла ли наши шлюпки участь сожженных кораблей? Мне кажется, это весьма вероятно…
— Более чем. Но тогда, может быть, есть хоть ничтожная возможность незаметно для всех сделать плот? Это связанные вместе бревна. Всего-то надо несколько штук. Поразмыслите хорошенько, не отвечайте сразу.
— Поразмыслил, — ответил тем не менее сразу Самуил Иванович, — не вижу решительно никакой возможности. С завтрашнего дня вы будете находиться с утра до вечера на пастбище. Конечно, на своей делянке, но она не так уж велика, чтобы никто не заметил ваших каких-то особых действий. Вашего отсутствия. Если бы, допустим, Нинель без передышек, без отдыха во время сиесты и без чтения собирала плоды за себя и за вас, а вы бы в это время строили свой плот…
То есть надо посвящать в ваши дела посторонних…
Бревна ничем не свалить. Для этого, как я догадываюсь, нужен весьма совершенный инструмент. А не просто камень. Значит, надо собирать упавшие стволы. Но они кучами не падают…
— А еще везде море отделено от леса широким песчаным пляжем, — прервал старика Борис Арнольдович, — но можно связать плот на берегу речки, той, что побольше, а потом спуститься вниз по течению… Тоже вряд ли. Нужно, чтобы плот нигде не застрял, чтобы его быстро вынесло в море и быстро отнесло от берега на безопасное расстояние…
Нет, никак. Все раскроется, едва начнешь работу. Бесполезные прожекты. Или строить по ночам? Дожидаться периода дождей? Там и река разольется… А?
Он вопросительно посмотрел на Самуила Ивановича.
— Что ж, в этом есть резоны. Вероятность успеха, если дождаться периода дождей да использовать покров ночи, заметно увеличивается, но все равно остается очень малой.
Это ведь будут иные ночи, вы не представляете, как темно бывает ночами в период дождей! Послушайте, а может, все это не нужно! — вдруг расцвел широкой улыбкой Самуил Иванович, словно его осенило. — Может, понапрасну мы ломаем голову, разрабатывая самый неблагоприятный вариант? А все гораздо проще — вы добираетесь вплавь до нужного места, а там вас сразу подхватывает и…