Александр Чуманов – Обезьяний остров (страница 35)
— За мной поспеть не старайся, Арнольдыч, а то еще угробишься, меня потом совесть заест. Ты никогда не будешь таким резвым, как я. Происхождение не позволит, уж извини…
— Фи, да разве в резвости счастье!
— Нет, конечно, но я же вижу, что ты изо всех сил стараешься. Послушай, Арнольдыч, а как тебе вообще-то Нинель?..
— В каком смысле?
— Ну в каком, в нормальном смысле!
— Никогда больше… Умный мужик, а такое говоришь! Не понимаешь, что ли, какие мне должны нравиться?
— Понимаю, отчего же. Но жизнь — штука сложная. Так что ты в случае чего не обижай бабу. Ей и так досталось от жизни.
— Да что вы все, с ума посходили?! — задохнулся Борис Арнольдович на лету, отмахнулся от Мардария, как праведник от богохульника, а про себя подумал, без всякого перехода, что вот, мол, как оно складывается. Нинель тут у них многим нравится, несмотря на двух несовершеннолетних дочек, а она из-за него, из-за Бориса Арнольдовича, вступает в смертельную схватку с самой Фанатеей. И побеждает! С его, так сказать, именем на устах!
И странную, непотребную, если так можно выразиться, гордость ощутил вдруг Борис Арнольдович.
Дальше двигались молча. Неожиданно джунгли расступились, и внизу мелькнула вода.
— Это наша вторая речка, она меньше первой, — пояснил Мардарий.
Речку перемахнули, не спускаясь вниз. Такой она была узкой, скорее даже не речка — ручей. Дальше путь лежал вверх по ручью, они то углублялись в джунгли, то вновь двигались над самой водой, срезая таким образом прихотливые загибы протискивающейся меж камней воды. Местность все круче и круче забиралась вверх, все чаще и чаще течение звонкой речки перебивалось небольшими водопадиками.
Расстояния между фикусами сделались больше. И продолжали увеличиваться. Все трудней становилось перелетать с дерева на дерево, все чаще Борис Арнольдович спускался на землю и одолевал открытые пространства бегом. Здесь была нормальная почва, поросшая невысокой густой травкой.
Мардарий еще ухитрялся двигаться по верхам, но уже напоминал скользящий против ветра парусник. Такие большие галсы приходилось ему совершать порой. В конце концов вынужден был сойти вниз и он.
Стали попадаться патрули внутренней службы. Посты. Как при подходе к самолету. Тоже наглые и развязные.
— Все, — сказал Мардарий, когда они прошли Бог знает какой по счету пост, — дальше ступай один. Генеральный тебя увидит и окликнет. Давай!
И Борис Арнольдович пошел все выше и выше. Потом подъем прекратился, и дальше едва приметная тропка пошла горизонтально. Деревья стали совсем редкими, приземистыми, но раскидистыми. Там и сям запестрели цветы.
В другое время Борис Арнольдович обязательно рассмотрел бы их, ему вообще эта местность показалась почти родной после изрядно надоевших джунглей, но он боялся опоздать на решающую аудиенцию и нигде ни на что не отвлекался.
Тропинка привела Бориса Арнольдовича к небольшой скале с дыркой, проделанной не то ветрами, не то водами в незапамятные времена. Он с любопытством засунул голову в дыру, полагая, что имеет дело с чем-то вроде каменного кокона, но ошибся. Внутренность пещеры более напоминала жилище человека, довольно давно спустившегося с дерева.
При свете дня бросились в глаза наскальные рисунки, вперемежку изображающие библейские сцены, сцены заготовки плодов хвостатыми обезьянами, а также что-то по-настоящему древнее, каменного века. А еще надписи, надписи…
На потолке пещеры темнело пятно копоти, под ним, на полу, тоже было черное пятно, а рядом — кучка сухого хвороста, дальше, в углу — застланная каким-то тряпьем лежанка. Еще вокруг кой-какие предметы простейшего назначения.
Все это, конечно, просто сразило Бориса Арнольдовича, уже смирившегося с мыслью, что если не удастся с Острова убежать, то не видать ему нормальной человеческой жизни никогда более. Конечно, перед ним была не самая нормальная, но явно человеческая! Он бы и сам ничего лучшего не устроил, появись вдруг такая возможность.
Однако где же хозяин или хозяева?
И стоило Борису Арнольдовичу так подумать, как его окликнули старческим фальцетом.
— Молодой человек, вы не меня ищете?
Борис Арнольдович резко обернулся. Но никого нигде не увидел.
— Здесь я, здесь, в кустах, идите прямо и увидите! — уточнил голос.
Оставалось идти, куда велят. В зарослях, похожих на заросли бузины, но это, конечно, была никакая не бузина, действительно показалось темное пятно, которое при более пристальном рассмотрении оказалось маленьким старым человечком. Борис Арнольдович протиснулся сквозь не очень густые ветви и очутился в пространстве, похожем на внутренность плохо сложенного шалаша.
— Здравствуйте! — сказал он как можно вежливей. — Где бы я мог видеть Генерального председателя Острова?
— Это я, — буднично ответил старичок и остался стоять спиной к гостю, пристально вглядываясь во что-то лишь ему видимое.
Борис Арнольдович слегка растерялся. Он не знал, что дальше говорить и что делать.
— Постойте пока тихонько, я вам после все объясню, — попросил Генеральный, продолжая пребывать в неудобной напряженной позе.
Ничего другого не оставалось, как замереть, затаить дыхание. Нет, совсем не так представлял себе Борис Арнольдович главного властителя Острова. Он сравнивал младших председателей и рядовых членов человеческого стада, сравнивал оберпредседателей с младшими председателями, и из всех этих сравнений-наблюдений легко выстраивалась определенная тенденция. Но в случае с Генеральным тенденцию приходилось отбрасывать как догматически выстроенную. Действительность, как и подобает действительности, опять была богаче искусственно созданной тенденции.
Генеральный оказался заурядным стариком лет семидесяти — восьмидесяти, причем совсем не обезьяньей внешности, а человечьей, а еще этот старик был одет, точнее завернут, в некую пластиковую хламиду.
— Хак! — хакнул старик и резко дернулся.
Борис Арнольдович даже вздрогнул от неожиданности. А Генеральный выскочил из укрытия и с удивительной резвостью кинулся куда-то. Он вернулся через несколько минут, неся в руке сплетенную из тоненьких прутиков клетку. В ней билось штук пять голубеньких птичек, размерами чуть больше воробья. Лицо старичка выражало высшую степень удовлетворения.
— Ну вот, теперь можно и поговорить, пообщаться, они сейчас долго не прилетят. Может, и вообще сегодня не прилетят больше, — старик широко и приветливо улыбался, — давайте, однако, познакомимся, хотя мне, конечно, докладывали, но все равно…
И он первым протянул сухонькую ладошку:
— Генеральный председатель или, для удобств обращения, Генпред Кузьмич.
— Борис Арнольдович, — ответил Борис Арнольдович, — можно просто Борис или Боря…
— Вот и прекрасно. — Генеральный потер руки. — Самое основное сделано. Вообще, признаюсь, я чрезвычайно рад вас видеть на нашем Острове Так приятно пообщаться со свежим человеком, вы не представляете. У нас такая скука!
— Ну что вы, мне так не показалось. — робко вставил Борис Арнольдович.
— Это вы подхалимничаете. Боря, я вас насквозь вижу. Хотя правильно, а то у нас такие традиции, такие нравы. Чуть что — нарушение одиннадцатой и в расход. Знаете уже?
— Постольку-поскольку…
— А на себе лучше и не испытывать, уверяю вас, впрочем, оставим эту неприятную тему. Не люблю… Мммда… Так вот, я знаю вашу одиссею, мне докладывали довольно подробно этот ваш Порфирий и другие, а вот что вы думаете, глядя на меня, а? Ведь вы меня не таким ожидали видеть, верно?
— Верно, — сознался Борис Арнольдович.
— И теперь, наверное, полагаете, что встретили товарища по несчастью?
Борис Арнольдович неопределенно пожал плечами, хотя, конечно, такая мысль у него была.
— Увы, разочарую вас. Я местный. Из четвероруких. Прошел обычный путь, какой проходят многие мои соплеменники. За исключением последнего этапа. Родился в джунглях, бегал в школу, окончил ее отлично, дальше учился, имею степень магистра богословия и бакалавра искусствоведения. Произвели меня в младшие председатели, потом в старшие избрали. Потом мои товарищи оберпредседатели делегировали меня на этот высший пост. И вот уже без малого двадцать годков. Верой и правдой. М-м-да…
Конечно, не все так просто. Были и завистники, и клеветники, и самозванцы, и популисты. Без лихих людей нигде не обходится. Даже в нашем гуманитарном и гуманном обществе. Признаюсь вам, со всеми своими врагами я боролся в духе наших устоявшихся традиций. Многих подвел под одиннадцатую, чего там. Хотя какие они, к черту, изобретатели! Смех один.
А проморгай я? Думаете, они подвели бы меня под что-то другое? Не-е-т! У нас насчет этого крайне мало разнообразия. Совсем никакого разнообразия. И это тоже ужасно скучно.
Но никто не волен подвергать ревизии древние традиции. Никакой Генеральный-разгенеральный…
— Хак! — опять хакнул Генпред Кузьмич. Это он дернул за веревочку, при помощи которой опрокидывалась ловчая сеть и накрывала несчастных голубеньких птичек. — Пойдемте вместе, — позвал он, — да и в дом пора вас приглашать.
Они пошли, достали птичек из-под сетки, посадили их в клетку, снова насторожили снасть.
— На сегодня хватит, — решил Генеральный и направился в сторону своей пещеры. Борис Арнольдович поплелся за ним. Старик шмыгнул в отверстие, гость замешкался у входа.
— Ну что же вы? — донеслось из глубины помещения.