Александр Чуманов – Обезьяний остров (страница 20)

И снова оберпредседатель замолчал, бесцеремонно разглядывая Бориса Арнольдовича, не обращая ни малейшего внимания на Мардария. Борис Арнольдович, однако же, глаз не отводил, давая понять, что ему не менее любопытно вот так изучать одного из хозяев другого мира, хотя если бы этот хозяин попался в джунглях да был бы не такой упитанный, то вряд ли вообще привлек бы внимание, старик и старик…

— В общем, ты, Мардарий, иди пока погуляй, — принял наконец решение Порфирий Абдрахманович, — тебе с нами неинтересно будет.

— Спасибо, конечно, но… — видимо, Мардарий хотел что-то возразить старшему начальнику, однако тот посмотрел на него с большим значением.

Что оставалось делать? Оставалось и Мардарию посмотреть со значением на Бориса Арнольдовича да и повиноваться. Но еще несколько мгновений светились перед мысленным взором Бориса Арнольдовича широко распахнутые глаза друга.

— Шкодный ты все-таки, — сказал Порфирий Абдрахманович, проводив глазами младшего председателя, — уж не обессудь, но как гляну на тебя непосредственно, так не могу. В общем, не обращай внимания.

Далее Порфирий Абдрахманович открыл потайную створку в стене, извлек оттуда прозрачный пластиковый пакет, а также какой-то довольно уродливый сосуд, напоминающий бутылку и кувшин одновременно.

Оставив все это прямо на полу, оберпредседатель проворно подскочил к двери, выглянул в темный коридор, потом запер вход в купе изнутри. На примитивнейший крючок, неизвестно откуда взятый и сюда привинченный.

— Ну вот, — он удовлетворенно сел по-турецки, — давай, не стесняйся!

Борис Арнольдович, ничуть не колеблясь, опустился рядом со старым обезьяном на облезлый коврик. Ему еще ни разу в этом мире не предлагали никакого питья, и он не видел, чтобы пили другие. Очевидно, влаги, содержавшейся в универсальном «огурце», вполне хватало, чтобы удовлетворить все потребности организма.

— Пей первым! — приказал оберпредседатель и сунул уродливый сосуд Борису Арнольдовичу.

Тот принял сосуд автоматически. Потому что не ожидал такого поворота событий. Была, конечно, мысль, а не отравлено ли питье, но Борис Арнольдович ее сразу отогнал как нелогичную и совсем абсурдную, храбро поднес емкость с неведомым содержимым к губам, зажмурился, сделал три или четыре больших глотка.

Пока он глотал, старый высокопоставленный обезьян глядел на него с непередаваемым изумлением. И одновременно с одобрением.

— Храбр ты, брат, да и решителен. Я бы так не смог, — похвалил он и тут же уточнил: — Не смог в том смысле, что мы таким способом давным-давно не пьем.

Порфирий Абдрахманович взял посудину с питьем обеими руками, одной — за узкое горлышко, другой — за широкую нижнюю часть, приложил усилие и стал поворачивать верхнюю часть относительно нижней. После трех оборотов посудина разделилась. Все содержимое оказалось в нижней части, похожей теперь на глубокую и несколько узковатую миску.

— Бутыль всемирного братства, ей больше ста лет, только теперь я понял, почему она так называется, — сказал оберпредседатель.

Он поставил миску на пол, встал на четвереньки и начал лакать. Так потешно у него это получалось, что Борис Арнольдович невольно прыснул. Однако старик ничего не расслышал, уж очень громко он шлепал языком и булькал.

— А мы так давно не пьем, — заметил Борис Арнольдович, когда старик вновь сел напротив него по-турецки.

— Это все относительно, мой юный друг! — отозвался оберпредседатель, и было не совсем ясно, что конкретно он имеет в виду, но старик, ничего не поясняя, яростно вонзил свои на удивление крепкие зубы в огромный пупырчатый «огурец».

— И ты закусывай, — пробормотал он, толкая пакет с едой ближе к гостю, — а то опьянеешь.

Борис Арнольдович только тогда и понял, что питье, судя по вкусу, изготовленное все из того же универсального продукта, содержит незначительный процент алкоголя. Он выбрал плод побольше, тоже начал его смачно грызть. Так они и жевали несколько минут молча. Борис Арнольдович не возражал бы еще глотнуть из горлышка или даже из миски, но старый обезьян, закусив, опять соединил половинки посудины, горлышко заткнул огрызком огурца, чтобы, значит, содержимое не выдыхалось. И убрал все в тайничок.

— Охрана по кустам шастает, везде нос сует, — сказал он, ковыряя в зубах когтем, — захотим, еще достанем и выпьем… Ну вот, теперь и поговорить можно непосредственно! Между прочим, вот это, — Порфирий Абдрахманович постучал по горлу, ну совсем, как человек, — большой грех. Одиннадцатая заповедь категорически запрещает. Ну, точнее, не сама заповедь, а комментарий к ней. Сам понимаешь, комментарии — страшней всего. Впрочем, ничего ты пока не понимаешь. Это я просветить тебя уполномочен. По ряду вопросов. Непосредственно. Подготовить тебя, как говорится, к принятию нашего гражданства. Цени. Нелегко было добиться такого решения. Многие другое предлагали. Чтоб ты знал. Ик…

Это старик икнул.

— Но сперва ты должен ответить непосредственно на мои вопросы. Это формальность, но начинать полагается с нее. Точнее, даже не с нее…

Оберпредседатель снова кряхтя опустился на колени, снова полез в свой тайник. Борис Арнольдович попытался заглянуть через его плечо, но это не удалось, широкая спина надежно прикрывала маленькое отверстие. На сей раз на свет была извлечена знакомая уже книга.

— Ну-ка, вот с этого места, — приказал Порфирий Абдрахманович.

«Бывают же совпадения!» — изумился Борис Арнольдович молча.

— «…Так ехали они больше недели по малонаселенной местности, пробираясь уединенными тропинками и кружными дорогами и обходя города. За все это время с ними не произошло ничего замечательного. Встречались им, правда, бродячие шайки цыган, но, видя во главе отряда своего единоплеменника, они их не трогали…» — прочитал Борис Арнольдович, догадываясь, что проверяется его умение бегло читать по-островски, то есть по-русски. Стоило ли это умение в полном объеме демонстрировать оберпредседателю, ни Нинель, ни Мардарий не предупреждали.

— Что ж, неплохо, я так и предполагал, — удовлетворенно потер руки оберпредседатель, отбирая книгу и пряча ее на прежнее место, — все понятно, все ясненько…

«Что тебе может быть ясненько?» — с иронией подумал Борис Арнольдович, смело глядя в захмелевшие от ничтожной дозы глаза.

— Теперь — вопросы. Первый: ты с Полуострова или с Материка?

И вдруг не захотелось Борису Арнольдовичу сознательно принижать свое великолепное приключение, сводить его к чему-то уныло заурядному. Может, и на него малый хмель таким образом действовал?

— Не с Полуострова и не с Материка, а из Советского Союза! — гордо отчеканил Борис Арнольдович.

— Выходит, с другой планеты?

— Точнее, из параллельного мира!

— Ух ты! — воскликнул Порфирий Абдрахманович, но как-то не особенно изумленно. По-видимому, в его состоянии уже никакая мысль не могла показаться слишком дикой. — И значит, в том параллельном мире твоя страна называется… Ммм… каким союзом?

— Советским!

— А! Ясненько! — Вдруг Порфирий Абдрахманович забыл, что ведет допрос, и разговор стал развиваться в неофициальном направлении. — Я чувствую, тебя кто-то здорово против меня настроил! — Оберпредседатель погрозил пальцем.

Борис Арнольдович хотел что-то возразить, не на шутку испугавшись за своих друзей, но не успел рта раскрыть.

— Даже не спорь. Настроили и правильно сделали. И хорошо, что они меня побаиваются и не доверяют мне. Но, видишь ли, какая штука… Только тебе… Только не думай, будто я непосредственно налакался и пошел болтать. Или же, наоборот, в доверие влезаю, хочу твои тайные намерения выведать, а заодно и намерения твоих друзей, да и устроить вам… Нет! Ни то, ни другое! Просто ты… ммм… человек со стороны, непосредственно, и ты мне даже не знаю почему, но как-то сразу понравился, сразу я к тебе доверие почувствовал. Вот сразу, как глянул, так понял: этот — не выдаст. В случае чего. В общем, я совсем не такой, как тебе меня охарактеризовали. Конечно, отправлял некоторых на съедение тиграм за нарушение одиннадцатой, так ведь что мне оставалось делать? Ты не отправишь — тебя отправят. Да! Про чины не вспомнят. Про заслуги. Такова наша действительность. Одно слово, джунгли.

А скольких я тем не менее спас? Кто это может знать? Никто! Потому что если бы кто-то знал — все! Меня бы уже не было. Как и того, спасенного!

Вот как приходится таить свое истинное лицо. Причем от всех. Вот сегодня я тебя угостил. А ведь это — упаси Бог! Нам можно — прочим нет. Прочим даже знать не полагается, что существуют на Острове какие бы то ни было напитки. Тем более алкогольные.

Так и корчишь из себя этакого фанфарона. Чтобы ни одна живая душа не догадалась, каков ты на самом деле. Ни одна! А как хочется порой кому-нибудь открыться! Как хочется! Нинели твоей, Самуилу Ивановичу, знаешь, наверное, такого, маэстро Фогелю душу излить да Мардарию тому же, который, как мне кажется, только прикидывается простаком да служакой!

Но нет, нет никаких гарантий в этом мире. Вполне могут фанатиками одиннадцатой оказаться и Нинель, и другие, и Мардарий. Все могут оказаться цепными псами этой заповеди! И я могу! И ты! Да, даже ты! Никаких гарантий!

— Ну, если так рассуждать, то действительно… — протянул Борис Арнольдович, — какой-то элемент риска всегда есть… В любом деле, в любом мире… Что ж теперь…