Александр Чудинов – Забытая армия. Французы в Египте после Бонапарта. 1799 – 1800 (страница 20)

«Абдулла-паша ожидает в Дамаске Юсуф-пашу, который со дня на день должен прибыть сюда с армией из Константинополя. Однако, пока его ждут, никто в Сирии не сдвинется с места. Джаззар-паша не проводит в своих владениях никакой мобилизации, довольствуясь тем, что активно восстанавливает Акру. В Яффе никого, и этот почти полностью разрушенный город остается всё в том же разоренном состоянии, в каком мы его оставили. Складов провианта нет ни в Яффе, ни в Газе. Предполагается, что Джаззар-паша, опасаясь как одной стороны, так и другой[185], решил в предстоящей схватке соблюдать нейтралитет. Говорят, что султан доверил ему командовать караваном паломников в Мекку, но он отказался, сославшись на свой возраст и нынешнюю ситуацию.

В Газе мамлюки. Они вошли туда одновременно с уходом французской армии. Их насчитывается 300–400 человек. Вместе с ними там находятся 200 конных янычар султана, набранные в этой местности. Они питаются тем, что купят, и не имеют ни малейших запасов продовольствия. Говорят, что Алфи-бей, бывший губернатор Шаркии, соединился с Ибрагим-беем и часто предпринимает разведывательные рейды до Хан-Юниса, где проводит по несколько дней»[186].

Впрочем, ситуация быстро менялась, и уже 7 сентября Клебер сообщил генералу Дезе, который продолжал гоняться в Верхнем Египте за Мурад-беем:

«В Сирии всё пришло в движение. Юсуф-паша в Дамаске. Там уже должны собраться 80 тыс. чел., и все они двинутся прямо на Каир. По пути, я полагаю, им встретится ужасный враг – голод»[187].

Чтобы осложнить задачу великому визирю и оттянуть предстоявшее вторжение, Клебер запретил под угрозой смертной казни продавать из Египта в Сирию продовольствие, прежде всего рис и зерно[188]. Генерал Рейнье, чья дивизия стояла в Салихии и кому подчинялись гарнизоны Эль-Ариша и Катии, получил приказ перехватывать идущие в Сирию торговые караваны с продовольствием и изымать таковое в пользу армии[189]. Вместе с тем все эти меры могли лишь отсрочить грядущее столкновение, но не предотвратить его. А потому Восточной армии предстояло по воле Бонапарта не меньше года защищать Египет от объединенных сил Османской империи, Великобритании и России, не получая подкреплений и не имея денег даже на выплату жалованья личному составу. Детальное ознакомление с состоянием дел в полученном им от предшественника хозяйстве побудило Клебера всего лишь месяц спустя после отъезда Бонапарта сделать решительный шаг в сторону от намеченной тем политической линии.

Спор длиною в годы

Подробно изучив за три недели пребывания в Каире положение дел в армии, Клебер представил свое видение ситуации в пространном послании Директории Республики от 26 сентября 1799 г. Фактически он подвел тем самым итог годичному пребыванию своего предшественника во главе экспедиции. Уже одно только это должно было привлечь к данному документу внимание Бонапарта, всегда проявлявшего заботу о том, в каком контексте его имя окажется вписано в анналы истории. Ознакомившись далее с письмом Клебера, читатели без труда поймут, почему оно Бонапарту не понравилось. Однако еще больше ситуацию усугубляло то, что оно стало достоянием широкой публики, к тому же самым неприятным для Бонапарта образом. Судно, отправленное из Египта во Францию с почтой, включавшей одну из копий данного послания, было перехвачено английскими кораблями, и корреспонденция попала в руки неприятеля. Англичане опубликовали ее, чтобы вся Европа из письма Клебера узнала, в каком состоянии бросил в Египте свою армию человек, ставший к тому времени Первым консулом Франции[190]. О том, сколь болезненным оказался для Бонапарта этот удар по репутации и самолюбию, можно понять из того, что полтора с лишним десятка лет спустя, находясь на острове Святой Елены, бывший император обратится к анализу этого, уже давно, казалось бы, забытого общественным мнением, документа, чтобы написать его опровержение. Далее я приведу целиком текст Клебера с комментариями Бонапарта, а затем, опираясь на данные имеющихся у нас источников, попытаюсь определить, чья версия событий точнее:

Клебер: «Граждане Директора, утром 6 фрюктидора генерал Бонапарт уехал во Францию, никого не предупредив. Он назначил мне встречу в Розетте на 7-е, но там я нашел только его депеши. Находясь в неведении о том, имел ли счастье сей генерал успешно добраться, считаю своим долгом отправить вам копию письма, которым он передал мне командование армией, и копию письма, которое он адресовал великому визирю в Константинополь, хотя прекрасно знал, что этот паша уже прибыл в Дамаск».

Бонапарт: «В конце августа великий визирь находился в Ереване, что в Великой Армении. С собою у него было лишь 5 тыс. чел. В Египте 22 августа еще не знали, что этот первый министр уже покинул Константинополь. Да если бы и знали, данному обстоятельству большого внимания бы не придали. 26 сентября, когда было написано это письмо [Клебера], великий визирь не находился ни в Дамаске, ни в Алеппо, а был вообще за пределами Тавра»[191].

В процитированном комментарии весьма ярко проявляется характерная для Бонапарта способность непререкаемым тоном рассуждать даже о тех вещах, о которых он имел лишь самое приблизительное представление. Точное указание на местопребывание великого визиря должно убеждать в том, что комментатор владеет абсолютно достоверной информацией. Однако приведенные Бонапартом сведения – исключительно плод его фантазии. Видимо, не очень хорошо представляя себе географию региона, он «отправляет» великого визиря Османской империи в Ереван, принадлежавший в то время Персии. Любопытно, что ни в одном из документов периода самого Египетского похода ни о каком Ереване в данном контексте и речи не идет. Напротив, в письме генералу Рейнье от 27 июля 1799 г., два дня спустя после своей победы при Абукире, сам же Бонапарт сообщал: «Уверяют, что великий визирь с 8 тыс. чел. прибыл в Дамаск, имея план двинуться в Шаркию»[192].

В свою очередь Клебер, говоря о нахождении Юсуф-паши, опирался на сведения своей разведки. Если в приведенном мною выше донесении агента из Сирии говорилось, что прибытие великого визиря в Дамаск ожидается со дня на день, то в депеше генералу Дюга от 1 сентября шеф батальона Жофруа, комендант Эль-Ариша, уже совершенно определенно писал о том, что главнокомандующий османской армией находится в Дамаске[193]. Таким образом, предложенное Бонапартом «опровержение» явно бьет мимо цели.

Клебер: «Моя первейшая задача состояла в том, чтобы получить четкое представление о нынешнем состоянии армии.

Вы знаете, граждане Директора, или можете узнать, какой у нее был численный состав при вступлении в Египет. Она уменьшилась наполовину, а нам теперь приходится контролировать все основные пункты в треугольнике от порогов [Нила] до Эль-Ариша, от Эль-Ариша до Александрии, от Александрии до порогов».

Бонапарт: «Французская армия на момент высадки в Египте в 1798 г. насчитывала 30 тыс. чел. Поскольку генерал Клебер утверждает, что она уменьшилась наполовину, она должна была бы составлять 15 тыс. чел. Это – явная ложь, поскольку сводки о численности личного состава от 1 сентября, присылаемые всеми командирами частей в военное министерство, показывают численность армии в 28 500 чел., не считая местных жителей. Ведомости главного казначея Дора показывают, что на довольствии состояло 35 тыс. чел., включая сюда приписки, вспомогательные войска, двойные порции, женщин и детей. Ведомости кассира Эстева, отправленные в национальное казначейство, показывают численность армии в 28 500 чел. Могут спросить: неужели завоевание Верхнего и Нижнего Египта, Сирии, болезни, чума стоили жизни лишь 1500 чел.?! Нет, умерло 4500 чел., но после высадки армия увеличилась на 3 тыс. чел., вобрав в себя остатки личного состава эскадры Брюейса.

Хотите еще одно, столь же убедительное, доказательство? Вот оно: в октябре и ноябре 1801 г., два года спустя, на корабли для отъезда из Египта во Францию погрузилось 27 500 чел., из которых 24 тыс. – личный состав армии, остальные – мамлюки и местные жители. А ведь армия не получала никаких подкреплений, не считая тысячи человек, прибывших на фрегатах “Ла Жюстис”, “Эжипсьен”, “Ла Реженере” и на двенадцати корветах и авизо, приходивших за этот период.

В 1801 и 1802 гг. [sic!] армия потеряла 4800 чел. от болезней и в кампаниях против великого визиря и англичан в 1801 г. Кроме того, 2300 чел. были взяты в плен в фортах Абукир, Жюльен, Рахмания, в пустыне с полковником Кавалье[194], на джермах[195] конвоя, в Марабу, но все эти войска, отправленные затем во Францию, входят в число 27 500 вернувшихся.

Таким образом, из этого второго доказательства следует, что в сентябре 1799 г. армия насчитывала 28 500 чел., включая увечных, ветеранов, пациентов госпиталей и т. д., и т. д.»[196].

В момент отправки Египетской экспедиции из портов Франции и Италии в мае 1798 г. ее личный состав насчитывал 54 тыс. чел., включая 38 тыс. чел. сухопутных войск, 13 тыс. моряков военно-морского флота и 3 тыс. моряков гражданских судов, задействованных для перевозки войск[197]. На 25 сентября 1799 г., то есть как раз накануне завершения Клебером письма Директории, в Восточной армии под ружьем, согласно штабной сводке о количестве личного состава, находилось 21 646 чел.[198] Разница в численности возникла не из-за одних только потерь. Во-первых, армия добралась до Египта уже не в полном составе, поскольку на Мальте был оставлен гарнизон в 3 тыс. чел.[199] Во-вторых, далеко не все выжившие при Абукирском разгроме члены экипажей военно-морской эскадры влились в сухопутные части и в речную флотилию: часть кораблей всё же сумела ускользнуть во Францию. Более мелкие суда в дальнейшем тоже время от времени уходили в метрополию с корреспонденцией, а их экипажи соответственно выбывали из состава экспедиции. Ну и наконец, поскольку в данной сводке учтены только те, кто находился под ружьем, в нее, очевидно, не вошли больные, раненые, выздоравливающие и «ветераны», то есть непоправимо покалеченные. Если же взять всех находившихся в тот момент в Египте французов, то мы, пожалуй, как раз и получим примерно половину от изначального состава экспедиции. Однако обратим внимание на то, что Клебер говорит не об экспедиции в целом, а только об армии. В таком случае цифры не сходятся: 21 тыс. – это явно не половина от прибывших в Египет 35 тыс. Следует ли отсюда, что Клебер, желая произвести необходимое впечатление на Директорию, всё-таки преувеличил убыль личного состава? Пожалуй, немного преувеличил, но ничуть не больше, чем это сделал его предшественник тремя месяцами ранее, когда 28 июня 1799 г. писал всё той же Директории: