Александр Чубарьян – Рассказы (страница 7)

Лифт довозит меня до восьмого этажа, удивляя почти новенькими кнопками и полным отсутствием надписей — здесь явно был косметический ремонт кабины.

Вот и нужная квартира — дверь обита дерматином, причем гвозди с широкими шляпками вбиты так, что образовывают некий сложный геометрический узор, в котором без доброй порции плана сложно разобраться. Почти под самым верхом привинченная и уже потускневшая табличка с номером венчает узор из шляпок и почему-то вселяет в меня смелость — я уверенно нажимаю кнопку звонка и через дверь слышу мелодичный звук.

Дверь распахивается — на пороге стоит тетя Оля в своем неизменном жутком красном платье, поверх которого прицеплен кухонный передник. Увидев меня, она расплывается в улыбке и радостно кричит куда-то внутрь:

— Инга! Инга, иди сюда, Шурик пришел!

Терпеть не могу, когда меня называют Шуриком или какими-нибудь производными от Шуры, однако приходится стерпеть и нацепить на лицо вежливую улыбочку.

— Здрасьте, теть Оль! С именинницей вас! — произношу я, топчась на пороге.

— Здравствуй, Шурик! Спасибо. Проходи, дорогой. Инга!

Инга выходит из зала и подходит ко мне, рассматривая с явным интересом. Я тоже вижу ее впервые — худощавую и довольно высокую девушку с длинными крашеными волосами. Вообще-то, она накрашена вся и, как мне кажется, без чувства меры и безвкусно, но в принципе, она ничего, так себе.

— Познакомьтесь, это Шурик, а это моя дочка Инга. — фраза тети Оли уж слишком слащавая, но я списываю это на волнение и делаю нечто подобное реверансу с поклоном.

— Очень приятно.

— Мне тоже. — натянуто улыбается Инга и тоже склоняет голову, причем не вниз, а как-то набок — получается очень похоже на движение, которое обычно делают собаки, когда им что-то непонятно.

Хотя мне очень смешно, виду я не подаю — наоборот, изображаю на своем лице нечто подобное восхищению и не стираю с лица это выражение, пока дарю цветы под восторженный лепет тети Оли, рассказывающей Инге о том, какой я хороший.

Девушка цветы принимает с удовольствием, но после того, как берет их в руки, вопросительно смотрит на меня, совершенно не прислушиваясь к словам своей матери. В ее глазах явственно, даже несколько по-хамски читается вопрос: «и это всё?».

Нет, не всё.

— Инга, я поздравляю тебя с днем рождения, желаю тебе много-много здоровья, счастья, любви и пусть никогда улыбка не сходит с твоего лица! — быстро бормочу я давно заготовленную и выученную наизусть фразу.

Улыбка не сходит. Только она теперь больше похожа на презрительную гримасу.

Ах-ах-ах! Мы разочарованы?…

Плевать! Меня с детства учили, что дорог не подарок, а внимание! Да и тетя Оля сама мне сказала, что я могу придти и ничего с собой не приносить, мол, Ингу будет радовать сам факт моего появления у нее на празднике. Кстати, я на этот праздник и не напрашивался. Так что, радуйся цветам, детка!

— Спасибо. — говорит Инга и с неохотой добавляет, — Проходи в зал.

Нет, я конечно вполне мог и ошибаться, не так уж и показательно Инга выражает недовольство, но то, что она не получила чего хотела — в этом я уверен на двести процентов.

Я снимаю ветровку и цепляю на вешалку. Тетя Оля уже убежала на кухню и мы остались в прихожей одни. Я смотрю на Ингу и спрашиваю:

— Может, помочь?

— Не надо. — даже неприятно слышать столь поспешный отказ, хотя в общем-то, его я как раз и рассчитывал услышать. Один из минусов того, что ты приходишь первым на вечеринку — это почти стопроцентная вероятность того, что тебе придется помогать хозяевам накрывать на стол, приносить что-то откуда-то… короче говоря, шестерить. Но мне в моей ситуации ничего больше не оставалось делать — в компании, которая соберется сегодня за праздничным столом, я не знал никого, даже с именинницей я познакомился несколько минут назад и если бы я пришел, опоздав… Тогда у меня наверняка не было бы шансов хорошо провести время.

Чужаков редко хорошо принимают, особенно если их навязывают.

Как навязала меня своей дочери давняя мамина подруга тетя Оля: «… Ой, Таня, как твой сын вырос; ой, Таня, какой он славный; ой, Таня, ему обязательно надо познакомиться с моей Ингой; ой, Таня, у нее как раз скоро день рождения; ой, Таня…»

Ой, ой, ой! Шурик, Сашенька, дорогой…

Пришлось соглашаться.

С деньгами была напряженка, да и выбор подарка — дело нелегкое, поэтому я решил ограничиться цветами. Главное — пережить первые минуты, а потом все сглаживается, забывается… фигня!

Я прохожу в зал: как и ожидалось, стол накрыт здесь. Первым делом я считаю количество приборов, стоящих на столе. Их оказывается ни много, ни мало шестнадцать. На столе стоят всякие салаты, закуски и прочая мура, но меня интересует другое — то, чего на столе пока не было.

Я сажусь на диван и осматриваю комнату: мне нравится, что здесь не стоит длинный сервант со стеклянными створками, заставленный посудой, как обычно практикуется это у многих. На стене висят несколько картин из разряда «дешевых подделок», в самом углу на журнальном столике гордо стоит телевизор, рядом с которым примостился магнитофон.

Все-таки отсутствие мебели дает ощутимый плюс — такая обстановка раскрепощает.

В зал входит Инга, ставит на стол еще какой-то салат и подходит к магнитофону. Вставляет внутрь кассету и поворачивается ко мне:

— Ты не возражаешь, если музыка будет громко играть?

Интересно, она меня стебёт или пытается показать, что она набитая дура?

Вот бы ответить ей — таким же отвратительно-вежливым тоном — что возражаю и посмотреть на ее реакцию…

— Я только «за»! — и тут же спрашиваю, — А что будет играть?

Мой тон мне тоже не нравится — льстивый какой-то и приторный до невозможности. Я пока еще не адаптировался.

— Тебе Губин нравится? — кажется, она уже нажала «play».

— Иногда слушаю. — я пытаюсь вспомнить, где я слышал эту фамилию.

Вряд ли она мне верит, но из динамиков хлынуло «Зима, холода, одинокие дома…» — и я понимаю, что если под эту музыку я буду просто сидеть и о чем-то думать, то башню у меня сорвет до того, как эта песня закончится.

Я догоняю Ингу в коридоре и, откашлявшись, уверенно произношу:

— Инга, давай, я помогу.

Через минуту я уже мальчик на побегушках — «эй, принеси, эй унеси…». Я бегаю на балкон за соленьями и открываю консервы, я таскаю на стол всякие салатницы и тарелочки… завершающим этапом становится просьба вынести мусорное ведро.

Меня так и подмывает спросить у именинницы, где ее подружки, которые просто обязаны придти пораньше, чтобы помочь накрыть на стол, но все-таки я решаю не задавать этот вопрос, хотя очень интересно, как она на это отреагирует.

Через пятнадцать минут мне надоедает выполнять приказы двух уже обнаглевших женщин и я заявляю, что пойду на балкон покурить. Никто не возражает, а Инга даже пытается предложить мне пепельницу, на что я отвечаю, что вся улица является одной огромной пепельницей. Именно в тот момент, когда я перешагиваю порог балкона, раздается звонок. Буквально через несколько секунд я уже слышу голоса.

Первые гости. Точнее, уже вторые.

Я закуриваю и прикрываю дверь балкона.

Когда-то я засекал время, которое уходило у меня на выкуривание одной сигареты — в обычном состоянии мне хватало пяти-шести минут. Сейчас я затягиваюсь несколько чаще, чем обычно и сигарету выкуриваю быстрее. Подумав, что хуже не будет, я закуриваю вторую. Честно сказать, как-то не особенно хочется идти обратно, но стоять просто так на балконе — тоже не вариант.

Проклятые комплексы!

Заканчивается и вторая сигарета — бычок летит на улицу, а я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю и выхожу с балкона.

В спальне — а балкон именно в ней — никого нет. Комната напротив, нечто вроде детской, которую отделяли от спальни ванная и туалет, тоже пуста, а вот из зала доносятся голоса. Что меня удивляет, так это то, что голосов довольно много и слишком оживленных. Неприятная догадка настойчиво пытается прочно обосноваться в мозгу и, кажется, она вполне логична.

Твою мать! Они что, пришли все вместе?!

Шанс познакомиться по отдельности с гостями близок к нулю и осознание того, что я окажусь в этой компании лишним, охватывает меня с каждым шагом, приближающим меня к залу.

— Здрасьте всем!

Человек десять, рассевшихся повсюду — на диване, на стульях и просто на полу — как по команде, поворачиваются в мою сторону и замолкают. Я стою, словно истукан, в проходе и рассматриваю всех, ожидая, когда кто-нибудь ответит на мое приветствие.

Черт! Молчание затягивается.

Я подхожу к столу и протягиваю руку сидящему ближе всех толстому типу в очках и с косичкой, которая делает его похожим на одного из игроков Одесской команды КВН.

— Саня.

— Саня. — говорит толстяк в унисон и жмет мне руку.

Какая-то девчонка прыскает, краем глаза я замечаю, как усмехается сидящий рядом долговязый парень с серьгой в ухе. Остальные молча наблюдают за развитием событий.

Моя бровь дергается против воли, когда я поясняю:

— Меня зовут Саня.

— Странно. Меня тоже. — отвечает толстяк и ухмыляется. — Привет, тезка! Как дела?

Фуу-у-ух!

— Нормально. — я тоже улыбаюсь и протягиваю руку парню с серьгой.