Александр Чубарьян – Рассказы (страница 36)
— Мишаня, как ты смотришь на то, чтобы попробовать волшебной травки? — я беру из рук Кабана папиросу и кручу ее между пальцами.
Мишаня загадочно улыбается и приглаживает волосы.
— Братва, я тоже не пустой. Привез от брата гостинец. — он стучит по никелированному набалдашнику на поручне кресла длинным тонким пальцем, затем начинает откручивать набалдашник.
— Головки? — интересуется Мул.
— Покруче, братан. Мескалин.
Мул улыбается, Кабан никак не реагирует, а я хмурюсь — нет желания пробовать химию. Никогда ее не употреблял и не хочу. Я видел, что делает мескалин с людьми. Трясущиеся руки, натянутые, словно струны, нервы и готовность взорваться в любой момент. У него нет физической зависимости, как у героина, у него психологическая зависимость, которая в несколько раз сильнее. Я знаю людей, которые сидят на мескалине и я не хочу быть похожим на них.
Видимо, мои эмоции слишком явственно отражаются на лице — Мишаня видит это и спрашивает:
— Веня, ты мескалин пробовал?
Я качаю головой:
— И не хочу пробовать.
— Да ладно тебе. Один раз. Один раз можно. Это же не героин и не ЛСД, это всего лишь экстракт кактусового сока.
— Это химия. — мрачно говорю я. — А мне химия не нужна.
— Какая нафиг химия, братан?! Это ЛСД — химия, а здесь почти все натуральное. Концетрат кактуса пейота. Им еще ацтеки закидывались у себя в храмах.
Я опять качаю головой и достаю из кармана зажигалку. Даю прикурить Мулу, взрываю свою папиросу и после нескольких глубоких затяжек передаю ее Мише.
Миша курит, едва касаясь папиросы губами. Свист, с которым он втягивает дым, чем-то похож на далекий гудок паровоза… домыслить я не успеваю, Мул с сжатыми плотно губами и слегка перекошеным от крепкой затяжки лицом протягивает мне свою папиросу и я опять затягиваюсь. Кайф приходит неожиданно быстро — может из-за того, что мы недавно уже курили.
А может, нас и не отпускало.
После того, как Куба пускает мне паровоза, я чувствую желание присесть. Это не слабость, это желание как-нибудь уединиться и тщательно подумать над идеей Кабана… Нет, я не согласен с тем, чтобы убивать Афоню — и причиной тому отнюдь не мораль, а страх перед наказанием. Сколько всего я мог бы совершить, если бы был уверен, что мне за это ничего не будет. Если Афоню не убивать, то искать нас будет только он и его друзья-бандиты. А вот если мы его грохнем, за дело примутся органы. Дальше суд, тюрьма и бандиты…
Черт! Я трушу головой, чтобы попробовать подумать сначала.
… Нас вычислят, едва мы попробуем продать товар. Значит, надо брать деньги. То есть после того, как он расторгуется, тогда его и надо… Но не убивать! В масках, Афоню оглушить, деньги взять и валить… Куда? А если сорвется? Если провал? Тогда можно и жизнью поплатиться… А если убить его? Нет, я же решил, что убивать нельзя… Стоп! А почему я так решил?…
Прёт не по-детски. Я прикрываю глаза, мне едва слышно, как Куба что-то говорит Мишане и Мулу, но, кажется, не про Афоню, а про каких-то знакомых корейцев и арбузы. У меня тоже желание поговорить, но я боюсь, что скорость моей речи будет намного медленнее, чем мысли, а следовательно, меня никто не поймет, потому что я сам запутаюсь, пока буду рассказывать о том… ё-моё, о чем я буду рассказывать?!
Меня тормошат все трое. Мишка для этого подкатил ко мне вплотную и первое, что я вижу, когда открываю глаза — это спицы колеса инвалидной коляски. Мул подносит к моему лицу кулак и разжимает пальцы. На широкой ладони лежат четыре таблетки бледно-розового цвета. Мне не нужны комментарии, даже обкуренный, я понимаю, что это такое. Тот самый экстракт кактусового сока или что-то в этом духе. Попросту говоря, это мескалин — Мишанин гостинец. Отодвигаю руку с таблетками и Мишаня говорит:
— Веня, ты попробуй. По одной таблетке на брата будет достаточно.
Мул подает мне пример — берет одну таблетку и кладет себе в рот. Кабан тоже берет и спрашивает у Мишани:
— Запивать надо?
— Как хочешь. — отвечает ему Мул и добавляет. — Но лучше не надо.
Кабан глотает таблетку и я смотрю на две оставшиеся. Они не одинаковы по размеру, но я не могу понять, какая больше, а какая меньше.
— Какая тут меньше? — спрашиваю я.
— Они одинаковые. — улыбается Мишаня. — По двести милиграмм каждая. Бери, не бойся.
А я и не боюсь. Страха нет, теперь у меня есть только любопытство. Что может быть страшного в этой маленькой таблеточке с крошечным весом?
Я решаюсь — беру таблетку и кладу в рот. Но проглотить ее не получается, потому что после анаши во рту нет ни грамма слюны. Таблетка прилипает к языку и у меня появляется страх, что если я сейчас ее не проглочу, то она вместе со вдохом попадет в дыхательный путь, а тогда мне крышка.
Вскакиваю (откуда только сила взялась?) и бросаюсь к столу. Делаю два глотка из бутылки и возвращаюсь на свое место.
Мишаня глотает последнюю таблетку и говорит:
— Должно попереть через минут двадцать-тридцать.
— Надолго? — интересуюсь я.
— Часа два-три. А может и сутки. Зависит от организма.
— А что за приход будет? — продолжаю я грузить и Миша обрывает меня.
— Жди. Сам все увидишь.
В тишине сидим минут десять, потом я не выдерживаю и говорю:
— Пойду пока за пивом схожу.
— Сиди… — пытается остановить меня Мул, но как-то вяло. Даже не обращаю на это особого внимания.
Выхожу на улицу, на залитый солнцем дворик и делаю глубокий вдох. Хорошо. Совсем не жарко, но и не прохладно. В самый раз. Хочется посидеть на лавочке возле крыльца и понаслаждаться отличной погодой вкупе с хорошим легким настроением. Только вот лавочки здесь нет, одна лишь ржавая бочка с каким-то мусором.
Идея поехать к Мажору и выяснить отношения приходит неожиданно, но я даже не пытаюсь ее оспорить. Мне не нужны доводы «за» и «против», я просто решил и я поеду. Выхожу со двора и твердым шагом иду к остановке. Мне надо проехать всего три остановки и я выйду аккурат напротив пятиэтажного серого здания, в котором якобы учится Мажор — человек, обещавший прислать две пиццы и не сдержавший своего слова.
Мне нужен путь, я не могу просто сидеть и чего-то ждать. Пусть целью будет встреча с Мажором, пусть целью будет сама поездка… главное, чтобы была цель.
Можно поймать машину, какого-нибудь доморощенного таксиста, но мне влом ловить машину. Тем более, что подойдя к остановке, я очень удачно захожу в салон автобуса, который кажется меня и дожидался…
…Автобус необычный — разрисован граффити не только снаружи, но и внутри. Все рисунки на тему голливудских ужастиков: скелеты с ножами, монстры в черных балахонах, огромные туши рогатых демонов, восставших из ада для того, чтобы похитить наши души. Когда автобус трогается, салон начинает трясти и рисунки приходят в движение. Здоровенный урод с шипастым ошейником на шее медленно вытаскивает из-за пояса кривой тесак, чем-то напоминающий ятаган и тянется к накрашенной женщине лет сорока, сидящей возле водительской кабины. Та ничего не замечает, увлеченная чтением какой-то книжонки. После секундного колебания решаю не предупреждать ее — интересно посмотреть, что будет дальше. Скелет, подвешенный цепями на потолке, машет своей черепушкой полупрозрачному монстру до тех пор, пока тот не перекусывает мощными челюстями цепи и тогда скелет мягко приземляется на пол автобуса и ухмыляется. Чему он радуется? Тому, что освободился? Или тому, что сейчас он пообедает очкастым мужиком, к которому он уже тянет свои тонкие костяные руки.
Я сижу в самом конце салона и наблюдаю за тем, как монстры собираются сожрать пассажиров. Наблюдаю, пока не чувствую, как мне в ухо кто-то дышит. Чуть поворачиваю лицо и вижу, что вместо стекла рядом со мной пустой проем, а в этом проеме торчит в буквальном смысле слова пол-лица. Один глаз, одна ноздря, половинка рта… жуткая вонь обволакивает все пространство вокруг меня. Хочу оттолкнуть и падаю в провал между креслами, который оказывается огромной пропастью. И я лечу в эту пропасть, которой нет ни конца, ни края. Безуспешно пытаюсь зацепиться руками за края, но руки срываются с обивки кресел…
Лежу на полу между кресел. Пассажиры вокруг смотрят на меня кто с изумлением, а кто с презрением. Никаких монстров нет, равно как и рисунков. Разве что несколько рекламных плакатов. Господи, вот это приход… Все перед глазами плывет, крутится разноцветными огоньками, но все-таки немного отпустило. На следующей остановке мне надо выходить, но мне страшно. Я вдруг понимаю, что я могу и не найти Мажора и тогда мне придется одному блуждать среди бесконечных длинных коридоров юрфака, лавировать между потоками безликих незнакомых мне людей и быть постоянно настороже. Уже жалею, что пошел на эту прогулку, но возвращаться нельзя и я осторожно, чтобы не оступиться и не упасть снова в пропасть, поднимаюсь и медленно двигаюсь к выходу. Плевать на то, как смотрят на меня окружающие. Я могу видеть то, что не видят они, поэтому я знаю, что они выглядят в сотни раз страшнее, чем я.
Створки двери разъезжаются и мне в лицо бьет яркий солнечный свет, даря мне уверенность в моих дальнейших действиях. Там, наверху, помнят обо мне и понимают меня. Мне не дадут просто так сгинуть среди каменных стен юрфака, среди вечно обдолбленных кокаином Мажоров и их телок.