Александр Чубарьян – От средневековья к новому времени (страница 195)
Гуманистическими чертами отмечено творчество Ф. И. Карпова. Крупный дипломат, один из руководителей южной и восточной политики Российского государства, он постоянно участвовал в переговорах с западноевропейскими странами, в особенности по поводу вовлечения России в анти-турецкую коалицию. Его творчество относится к 10—30-м годам XVI в. Он осмыслил и сформулировал идеал «закона» и «правды», гарантирующих неразрушимость «общественного добра», и значимость «дела народного» (res publica — лат.).
Важной чертой политической программы Ф. И. Карпова был ее светский и в известном смысле гуманистический характер. Он полагал, что принцип христианского терпения не может быть основой политической жизни общества; в гражданском обществе должны существовать иные законы поведения, чем в монастырях или в среде духовных лиц.
Послание митрополиту Даниилу — основной источник для анализа политических взглядов публициста — представляет собой ответ на послание митрополита, где он призывал Карпова, пребывавшего «в скорбех и противствех», к «терпению». Карпов ставит вопрос шире, чем Даниил, переводит его из личной плоскости в общественную, рассматривая свои «скорби» не как факт частной судьбы, а призыв к терпению не как личный совет митрополита, а как явление общественно-политической жизни. Карпов придает теме светский, общественно-политический характер, противопоставляет «терпению» Даниила «правду», которая необходима, чтобы «сподвигнути… дело народное или царство или владычество к своей вечности». Критика «терпения» иногда приобретает у Карпова гораздо более широкий смысл. Он считает, что господство порядков, основанных на терпении, приводит к нарушению общественного благосостояния: «Долготерпение к людях без правды и закона общества добро разрушает и дело народное ни во что низводит, злыа нравы в царствах вводит и творит людей государем непослушных за нищету».
Выступая против привилегий, засилья, беззакония и произвола княжеско-боярской аристократии, Карпов не ставил вопроса об устранении боярства от управления страной. Он не был сторонником неограниченной власти царя, считая, что вместе с царем должны управлять «правители», «князья», «начальники». Позже подобную точку зрения выскажет А. М. Курбский. Излагая свой политический идеал, Карпов исходит из того, что проводить его в жизнь должны все те же «правители и князья», он определяется свойствами человеческой природы, условиями жизни.
Карпов аргументирует свои идеи, в частности, ссылками на Аристотеля, на его «Этику» («Никомахова этика»), которую он называет «книгой нравов». Его рассуждения о необходимости сочетания «милости», «правды и истины», «о грозе закона и правды» отличают идеал Карпова и от пересветовской суровой «грозы», и от жестокости «Повести о Дракуле». Публицист понимает, что «правда без милости мучительство есть», «а милость без правды — малодушество», и считает, что необходимо соблюдать закон-правду, но руководствоваться не буквой, а духом его.
В требовании «закона и правды», противопоставляемых «терпению», следует видеть призыв к соблюдению норм феодального права, канонического и гражданского. Федору Карпову присуще представление о социальной гармонии, «о соединении и согласии» между членами общества, о «деле народном» и «общества добре», наивно-утопическое стремление к такому «закону» и такой «правде», которые смогут стать гарантией всеобщей справедливости, защитой «добрых» от «злых», «вредимых» от «вредящих», «слабых» от «сильных». Теоретические рассуждения о гармоническом сочетании и удовлетворении интересов всех членов общества служили призывом к более совершенному и справедливому социальному устройству.
Светский характер носят сочинения публициста середины XVI в. И. С. Пересветова, выходца из Великого княжества Литовского, приехавшего на Русь в конце 30-х годов, воина-профессионала и «писателя-во-инника». Он создал целостную и во многом новаторскую программу политических и социальных реформ, примыкающую к тем проектам государственных преобразований, которыми столь богато начало царства Ивана IV; с этой программой частично связаны действительно осуществленные реформы. Политический идеал представителя передового в тот период сословия дворянства — уничтожение своеволия «вельмож», грозная царская власть, регулярное войско, кодификация законов, правый суд, отмена наместнического управления, во внешней политике — завоевание Казани. Ему не чужды и более широкие социальные требования: преобразования на началах «правды», т. е. справедливости, («а коли правды нет, то и всего нет»), уничтожение кабальной зависимости, рабства. «Которая земля порабощена, в той земле все зло сотворяется: татьба, разбой, обида, всему царству оскудение великое; всем Бога гневят, диаволу угождают».
Мировоззрение И. С. Пересветова отличается известной веротерпимостью: латинские, т. е. католические, богословы свидетельствуют у него «истинность» православия в России, а в качестве примера для русского царя он выдвигает магометанского правителя. Хотя наставниками мудрости для него послужили византийские («греческие») книги, но в области политики пример Византии, единоверной православной державы, напротив, отрицателен: произвол вельмож последнего императора привел ее к гибели.
Глубокий мыслитель середины XVI в. Ермолай-Еразм прославил себя и в литературном жанре «Повестью о Петре и Февронии». В житии муромского князя Петра и его жены Февронии он раздвинул рамки агиографического жанра и создал произведение, не типичное как житие и относимое к числу лучших образцов древнерусской литературы. В «Повести» использованы фольклорные сюжеты, заимствованные из местных преданий. Исследователи отмечали ее параллели с западноевропейским и славянским эпосом (сюжеты о змееборчестве и вещей деве), сопоставляли «Повесть о Петре и Февронии» с романом о Тристане и Изольде.
Возникновение книгопечатания — одно из ключевых явлений в истории русской культуры XVI в. Книгопечатание было вызвано к жизни не только стремлением церкви к укреплению православия и христианизации народов Поволжья, как говорится в наиболее ранних памятниках, повествующих об этом событии, но и потребностями самых широких кругов русского общества, необходимостью упорядочения текстов книг. Ощущалась потребность в книге как учебнике для создаваемой в то время системы школ; многие первопечатные издания употреблялись и в качестве учебных. Материальными предпосылками возникновения книгопечатания послужили достигшая в конце XV — первой половине XVI в. высокого уровня культура русской рукописной книги, а также знакомство с образцами славянского и западноевропейского полиграфического искусства.
Деятельность Ивана Федорова носила широкий просветительский характер. Книгопечатание было одним из важнейших компонентов общекультурного процесса у славянских народов, печатная книга постепенно меняла коммуникационную структуру в системе славянских культур, становясь необходимым фактором их развития.
Первая печатная книга «Апостол» — высокий образец типографского искусства — датируется 1564 г., но так называемые безвыходные московские издания позволяют относить начало книгопечатания к 50-м годам, в в частности к 1553 г. В 1565 г. было осуществлено два издания Часовника, служившего не только богослужебной, но и обычной учебной книгой. В 1565 г. издательская деятельность в Москве Ивана Федорова и Петра Тимофеева Мстиславца прекратилась. Причины и обстоятельства их отъезда из Москвы остаются не вполне ясными. В 1574 г. уже за пределами России был выпущен «Букварь» и ряд других книг. В Москве печатное дело продолжало развертываться. Характерная черта его развития в XVI в. — непрерывность. Первая послефедоровская типография Никифора Тарасиева и Невежи Тимофеева выпустила в 1568 г. Псалтырь, повторенную в 1577 г. в Александровой слободе, где также была типография; при этом печатники подражали стилю Ивана Федорова. В 1589–1594 гг. были напечатаны «Триодь цветная и постная», «Октоих», а в 1597 г. — «Апостол» тиражом 1500 экземпляров. Более широкое развитие печатное дело приобретает в первой половине XVII в.
Грандиозные обобщающие труды XVI в. свидетельствуют о крайне бережном, внимательном отношении к традиции, к культурным достижениям предшествующих эпох. Начитанность в древней литературе отстаивается как «свой исконный принцип образованности», что нашло выражение и в возникновении во второй половине XVI в. нового литературного жанра — азбуковника. Это словарные труды, включившие архаические и иностранные слова в родном языке, вобравшие в себя сокровища древнерусской и славянской письменности, начиная
Великие Минеи Четьи — 12-томный свод ежедневного чтения (по месяцам) — ставили своей целью собрать «все чтомые книги, которые в Русской земле обретаются», и действительно включали очень многие древнерусские оригинальные и переводные памятники, главным образом житийные, но также исторического, риторического и иных жанров. Свод называют иногда «первой русской энциклопедией». Его составление было начато в Новгороде в 1529/30 г. и закончено в Москве в первой половине 50-х годов под руководством митрополита Макария, крупного церковного и культурного деятеля. Были привлечены материалы всех крупнейших книжных центров — Новгорода, Пскова, Москвы и др. В работе участвовали многочисленные писатели, писцы, книжники, переводчики (Лев Филолог, В. М. Тучков, Зиновий Отенский, Дмитрий Герасимов, Василий-Варлаам и др.). «Собирательство» не было идеологически нейтральным, наоборот, производился тщательный отбор памятников для включения в свод, как и в русло рукописной традиции в целом, осуществлялась своего рода «цензура». Создавались новые редакции многих житий, соответствующие идейным целям и замыслам собрания. Создание Великих Миней Четьих связано с соборами 1547 и 1549 гг., когда многочисленные местночтимые святые были канонизированы как общерусские. Формирование единого общегосударственного пантеона русских святых способствовало успехам централизации, делу единства, консолидации народности, утверждало ведущую роль Москвы, укрепляло авторитет независимой автокефальной церкви.