Александр Чубарьян – От средневековья к новому времени (страница 19)

Итоги развития ремесла и промышленности дают противоречивую картину. Кризис традиционного экспортного сукноделия, включая и новое сукноделие, исчерпал его возможности во Фландрии, привел к застою в Брабанте, но к расцвету в Лейдене. За XV в. производство сукна здесь увеличилось в 2,5 раза. Зато в Алкмааре и Бефервэйке цеховое сукноделие свернулось. Во Фландрии и Брабанте большие успехи отмечались в изготовлении льнополотна, ковров и гобеленов.

Сходные процессы происходили и в области торговли: еще процветали принудительные стапельные рынки в Генте, Дордрехте, Мидделбюрхе, за укрепление своего стапельного рынка боролся Амстердам, но уже пошатнулось былое торговое могущество крупнейшего средневекового порта — Брюгге. Если в 1457 г. в его гавани ежедневно заходило до 66 судов, то в 1499 г. всего 23; более чем в три раза сократились поступления от сбора пошлин. Место Брюгге занял Антверпен, куда переместились конторы всех крупных европейских торгово-банковских компаний. Изменения происходили и в сфере кредита: развивалась система денежных переводов, долговых писем. Однако сильные позиции ростовщичества, преобладание ссуд монархам по сравнению с объемами даже краткосрочного коммерческого кредита сохранялись.

Широкое развитие ремесла, торговли, судоходства, рыболовства и промыслов позволило Нидерландам с минимальными потерями преодолеть депрессивную аграрную конъюнктуру XIV–XV вв. Демографическая обстановка характеризовалась небольшим снижением численности населения к концу XV в., в целом же не была кризисной. Но социально-экономическая стабильность в стране не сложилась: наиболее разрушительным стал процесс первоначального накопления капитала. Арсенал его средств был разнообразен, в основном он состоял из мер внеэкономического принуждения. Сеньоры все чаще при смене держателя либо вымогали высокие вступительные взносы у наследника, заставляя его обращаться к ростовщику и разоряться, либо прямо превращали держание в свою полную собственность и сдавали в аренду, обычно краткосрочную (3–9 лет). Нередко сеньоры узурпировали общинные земли, обрекая этим крестьян на разорение. Горожане, владеющие землей, часто также сдавали ее в аренду; в развитых экономически регионах им принадлежало до 30 % обрабатываемых площадей. Как правило, горожане приобретали земли посредством ростовщических операций. Мелкий крестьянин обычно не мог расплатиться за долги, и его земля переходила к ростовщику-горожанину. В то же время богатые крестьяне переселялись в города, оставляя за собою земли. Обе эти группы городских землевладельцев отказывались платить налоги, ложившиеся на деревню, и оставшиеся на селе жители должны были покрывать недоимки.

Важным рычагом первоначального накопления была налоговая система: к концу своего царствования Карл V взимал с Нидерландов свыше 2 млн гульденов прямых налогов в год, а все расходы на военные цели, включая строительство арсеналов, городских укреплений и т. п., достигали 4 млн гульденов в год. Города и деревни ради уплаты налогов вынуждены были идти в ростовщическую кабалу: к 1514 г. расходная часть бюджетов городов Голландии в основнохм состояла из уплат по долгам. В деревнях положение было еще более тяжелое. Налоговые квоты для них устанавливались властями земель, т. е. феодалами и магистратами городов. Они завышали квоты деревням, а сборщики и откупщики налогов чинили еще и произвольные вымогательства. Наконец, набирала силу «революция цен». С 1500 по 1580 г. цены на рожь, пшеницу, землю, арендная плата многократно возросли, а рост заработной платы отставал от них в два раза и более. В годы дороговизны бедный люд голодал, свирепствовали эпидемии. Голодные бунты не могли что-либо изменить, а «бунтовщики» лишались прав на благотворительное пособие. Во Фландрии и в Голландии от 25 до 33 % крестьян были безземельными коттерами, бедняками, которые не могли существовать доходами лишь от земледелия; они работали по найму на торфоразработках, ремонте и строительстве гидротехнических сооружений, матросами на кораблях, просто нищенствовали.

Тяжелым было положение и городских низов. В Хондсхооте, где 75 % населения составляли мелкие ремесленники и наемные рабочие, в 1569 г. 4 тыс. человек жили за счет благотворительности. По данным «Информации» 1514 г. (налоговой описи), в городах Голландии число пауперов и бедняков, не плативших налогов или вносивших символические суммы, составляло: в Амстердаме — 23 %, в Хауде — 32, в Хаарлеме — 35, в Делф-те — 38, в Хоорне — 40, в Лейдене — свыше 60 % населения. Благотворительных взносов не хватало, и магистраты городов санкционировали нищенство работающих ремесленников, выдавая им специальные жетоны на право сбора подаяний в установленных местах.

Тысячи бедняков бродили по улицам городов и дорогам страны. С 1501 г. центральные власти стали издавать законы против бродяг, грозившие им тяжелыми карами. Так создавалась резервная армия будущих наемных рабочих для мануфактур, которые поглощали лишь часть свободных рабочих рук. Остальные бедняки пополняли ряды преследуемых бездомных бродяг и нищих.

На другом полюсе происходило накопление капиталов и средств производства. Верхушка некоторых цехов шла по пути увеличения количества продукции, накапливая значительные капиталы и относительно дорогостоящее оборудование; при этом они продолжали отстаивать свои цехово-сословные монопольные привилегии и вольности. Большие средства сосредоточивались улиц, занимавшихся ростовщичеством: помимо профессионалов, втайне ссужали деньги в рост некоторые родовитые дворяне, патрицианские кланы, а также разбогатевшие горожане и крестьяне. Огромные средства наживали «финансисты», дававшие займы монархам, хотя порою они и разорялись из-за банкротства сиятельных должников. Купцы богатели на выгодных торговых сделках и контрабанде. Обрастали скупленными и просто награбленными землями богатые крестьяне. Среди них изредка уже встречались чистые рантье. Волей случая в «денежные люди» выбивались, обычно нечистыми способами, авантюристы из низов общества. Так формировалась прослойка будущих капиталистов, готовых вложить капиталы в промышленность, торговлю, сферу кредита.

Уже в XV в. межотраслевое разделение труда достигло очень высокого уровня: в Антверпене насчитывалось до 250 отраслей ремесла. Внутри наиболее развитых ремесел, в частности в шерстоткачестве, основных отраслей было 10, а вместе с дополнительными — до 30. Такое разделение труда подготовило технико-технологические предпосылки для организации крупных мануфактур, основанных на широком применении наемного труда. Именно мануфактура трех ее основных видов — централизованная, смешанная и рассеянная — становилась ведущей формой капиталистического предприятия. Происходило это в условиях разложения и упадка феодальной ремесленной цеховой системы. Особенно тяжелое положение сложилось в традиционном цеховом сукноделии. Оно оказалось под двойным давлением английской экспансии и сельских центров шерстоткачества. В итоге в 1543 г. в Генте работало лишь 25 ткацких станков, в Ипре в 1545 г. — 100. Цеховые пивовары, хотя и укрупняли производство, тоже терпели неудачи, снижали производство и экспорт.

Спасение цехи видели в ужесточении преследований своих конкурентов. В 1531 г., использовав финансовые затруднения Карла V, они добились издания жесткого закона против «внегородских профессий». Исполнение его встретило большие затруднения — он стал практически осуществляться лишь к 1545 г. к огромному ущербу для сельского ремесла. В условиях роста капитализма цехи искали пути сохранения в усилении монопольной исключительности или пытались приспособиться к буржуазному предпринимательству.

Между тем капитализм в Нидерландах динамично развивался, хотя и в специфических условиях мануфактурного периода, когда «торговая гегемония обеспечивает промышленное преобладание» \ а общая экономи ческая конъюнктура не стала стабильной. Фаза роста приходилась лишь на 1518–1520 и 1535–1566 гг., а 1520–1535 гг. знаменовались спадом; после же 1568 г. и вплоть до 80-х годов наступило время тяжелого кризиса, особенно в южной части страны. Среди переходных и раннебуржуазных отраслей шерстоткачества доминировало производство шерстяной саржи в Хондсхооте. В 1485 г. он экспортировал 15 тыс. кусков ткани, в 1563–1569 гг. — свыше 90 тыс. кусков ежегодно. Хондсхоот, как и другие сельские центры, не избег корпоративных ограничений — с тем, однако отличием, что наиболее строго регламентировалась технологическая сторона процесса. В остальном ограничения были более гибкими, не касались объемов продукции внутри отраслей, хотя пресекали попытки межотраслевых объединений любого рода. В сфере производства господствовал средний предприниматель — суконщик, в сбыте продукции — купцы. Вмешательство магистрата приобретало форму муниципального протекционизма.

Динамичная кривая характеризовала рост льноткачества. На рынках Эклоо, Гента, Куртре к середине XVI в. ежегодно продавалось до 90 тыс. кусков полотна. В Антверпене, Брюсселе, Турне, Камбре, Валансьенне, Лилле изготовлялись полотна высшего качества и кружева. В Генте у льноткачей был цех; в деревнях и местечках Фландрии — сельские промыслы, где энергично работали скупщики, раздатчики и купцы. Формы производства варьировались от простого надомничества до рассеянной мануфактуры.