Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 98)

Ирландская система (lasy beds) была иной. Борозды выкапывались на лугу на расстоянии полутора метров друг от друга специальной лопатой (заступом). На дерн разбрасывалось удобрение, поверх которого раскладывался картофель. Затем его (вне борозд) засыпали землей. Когда он начинал прорастать, его вновь присыпали землей. Борозды хорошо задерживали влагу, способствуя дальнейшему прорастанию картофеля.

XVIII век также был веком распространения технических культур, возделывание которых было связано со значительными затратами труда. Недаром в Голландии на плодородных почвах польдеров предпочитали выращивать именно технические культуры. Их преимуществом являлась высокая урожайность с малой площади. Так, для удовлетворения своих потребностей семья могла ограничиться посевом льна на площади всего 0,65 га.

Введение травосеяния, новых пищевых, кормовых и технических культур, равно как и бонификация земель, также означало переход к интенсивной системе земледелия.

Не менее важным явлением были и нововведения в области сельскохозяйственной техники. Одним из крупных изобретений в середине XVIII в. являлся легкий брабантский плуг (получивший в Англии название норфолкского), позволявший не только увеличивать глубину вспашки до 40–50 см, но и способствовавший тем самым борьбе с сорняками. Первоначально брабантский плуг был предназначен для подъема целины и каменистых почв, но вскоре вследствие наличия механизма фиксации для заглубления лемеха он стал использоваться и на сравнительно легких землях. Для боронования в XVIII в. в Нидерландах, а впоследствии в Англии применялась фламандская борона, которая годилась и для дробления крупных комьев и для заделки семян в землю, а также для рыхления твердой последождевой корки.

Для сева зерновых известный английский агроном Джетро Тулл (1674–1741) в своем трактате «Новое конно-мотыжное земледелие» предлагал применение рядовой сеялки и конной мотыги. Однако даже в передовом Норфолке преобладал ручной сев на основе дибблинга зерновых. Для этой цели использовался прокатный вал (dibbling roller) с рядами наклонно расположенных шипов с тем, чтобы проделывать в распаханной земле ямки для зерен пшеницы. Самое высевание проводилось ручным способом.

Для прокатывания почвы перед севом и после него в Норфолке применялся heavy roller — тяжелый деревянный вал, вращающийся на оси, к концам которой были прикреплены два деревянных бруса, иногда соединяемых между собой в форме рамы. Для очистки полей с турнепсом от снега применяли snow sledge — сани в форме сбитого из досок разностороннего треугольника, которые приводились в движение лошадью.

Что касается Испании, Италии, Франции, то в этих странах в XVIII в. прогресс в области сельскохозяйственной техники во время уборки урожая выражался преимущественно в замене привычного серпа косой. Кроме того, для сельскохозяйственных работ в Европе все в большей степени в качестве тяглового скота применялись лошади (вместо быков).

В конце XVin в. даже для интенсивной, норфолкской системы земледелия, основанной на многопольных севооборотах с почти полным устранением пара, были характерны значительное однообразие и простота орудий и отсутствие сельскохозяйственных машин. Технический переворот в сельском хозяйстве был возможен лишь в теснейшей связи с промышленной революцией и развитием промышленного капитализма. В результате технического переворота как одного из проявлений аграрной революции на место рутинного производства необходимо должно было явиться «сознательное технологическое применение науки»[112].

Различия в сроках промышленных революций в Европе определили и различную периодизацию аграрных революций. Вот приблизительные даты начала аграрных революций в отдельных странах Европы: Англия — 1690–1700 гг.; Франция — 1750–1760 гг.; Швейцария — 1780–1790 гг.; Германия, Дания — 1790–1800 гг.; Австрия, Италия, Швеция — 1820–1830 гг.; Испания — 1860–1870 гг.

Даже в Англии, «передовой» по урокам и степени интенсивности протекания аграрной революции стране, начало систематического применения машин в сельскохозяйственной сфере относится к 20—30-м годам XIX в. С одной стороны, технические возможности развития сельского хозяйства в этой стране в начале XIX в. были неотделимы от роста промышленного капитализма, фабричной машинной индустрии в целом, с другой — вполне закономерно ограничивались той самой системой лендлордизма, в существовании которой заключалось в прошлом основное условие дальнейшего развития капиталистического фермерского хозяйства. Земельная монополии лендлордов становится фактором, ограничивающим возможности капиталистического земледелии в Англии, очень часто приводит к истощению земли, сокращению запашки и повышению уровня хлебных цен. В свое время К. Маркс наметил границу возможного прогресса капиталистического земледелия, основанного на земельной монополии крупных землевладельцев-лендлордов: всякий прогресс капиталистического земледелия есть не только прогресс в «искусстве грабить рабочего», но и в «искусстве грабить почву».

Одним из важнейших социальных сдвигов периода аграрных революций в Европе явилась постепенная ломка общинных сервитутов, расхищение общинных имуществ и связанное с этими процессами исчезновение крестьянства, в классическом виде происходившее, однако, лишь в Англии, где в результате парламентских огораживаний исчезали последние остатки системы общинных полей, что было проявлением процесса окончательного отделения английского крестьянина от средств производства.

Для крестьянства континентальной Европы община также издавна играла «оградительную» роль, защищая крестьян от проявлений «злой воли» господина. Кроме того, система общинных полей позволяла труженику-крестьянину вести хозяйство с применением традиционных агротехнических методов в рамках классической системы двух- и трехпольных севооборотов. Переход же к интенсивному земледелию с его сложными севооборотами и нововведениями в сельскохозяйственной технике требовал ломки общинной системы в целях расширения полезной площади за счет использования коммунальных полей и пастбищ. Этим и объясняется стремление «новых» собственников земли буржуазного типа, равно как и собственников феодальных, к захвату и переделу общинных земель.

Фонды перераспределения общинного земельного фонда в отдельных странах Европы были, разумеется, неодинаковы, но смысл этого процесса заключался в общей для западноевропейских стран тенденции постепенного отделения непосредственного производителя — крестьянина от средств производства.

Так, в Италии обострение проблемы крестьянской общины было связано во второй половине XVIII в. с рядом государственных реформ, предусматривавших, наряду с выкупом со стороны крестьян-общинников феодальных повинностей, а также созданием слоя мелких землевладельцев, ликвидацию в некоторых провинциях общинного выпаса с последующим разрешением огораживаний. В Испании также довольно значительно проявилась тенденция к уменьшению крестьянских наделов: общинная пахотная земля делилась на участки и раздавалась в пользование отдельных семей.

Капиталистическая перестройка в аграрной сфере Европы XVIII в. не была прямолинейной, она свершалась с отступлениями к феодальному прошлому, примером чего могут служить и проявления сеньориальной реакции, особенно характерные для французской деревни второй половины века, когда рыночная конъюнктура резко увеличила цену земли. Сеньориальная реакция была своеобразным показателем трансформации феодального поместья, вынужденного в условиях роста товарно-денежных отношений приспосабливаться к развитию капиталистического уклада. Тщательное приведение в порядок поместных описей (тер-рье) должно было иметь следствием реинтеграцию старых феодальных прав и повинностей крестьянства. Помимо увеличения натуральных и денежных рент, в отдельных провинциях Франции (например, Северной Бургундии) наблюдался отход к барщине. Кроме того, значительное развитие получила и «централизованная форма» феодальной ренты — главным образом в виде налогов и пошлин. Во Франции роль централизованных форм феодальной ренты играли прежде всего прямые и косвенные налоги. Так, основной прямой налог — талья — вырос с 40 млн ливров в 1715 г. до 64 млн в 1789 г. Если в 1725 г. поступления в казну от прямых налогов составляли 87,5 млн ливров, а от косвенных, наиболее ненавистным из которых для народных масс был соляной налог — габель, — 99 млн, то в 1788 г. эти цифры равнялись соответственно 179,3 млн и 243,5 млн ливров. С помощью этих налогов не только ликвидировался разрыв между размером избыточного продукта крестьянского хозяйства и феодальными повинностями последнего, но зачастую извлекалась и часть необходимого продукта.

В период феодальной реакции, характерной в той или иной степени для ряда стран Европы XVIII в., у сеньоров, как и прежде, существовали также определенные права, которые могли рассматриваться как проявления публично-правовой власти. Объем этих прав был особенно велик в Испании, где существовала традиция взимания феодалами определенной доли государственных налогов. К концу XVIII в. доходы испанских феодалов от алькабалы составляли около 750 млн реалов.