Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 19)

Для торгово-предпринимательской верхушки, в основном инонационального, еврейского, происхождения, уния Португалии с Испанией имела как положительные, так и отрицательные последствия. На первых порах она не только сохранила, но и расширила свои возможности: многие дельцы финансировали мадридский двор; через Мадрид они были связаны с европейскими компаниями, банкирскими домами и т. д.; более того, они получили доступ, несмотря на попытки ограничений, в испанские колонии, где развернули самую бурную деятельность. До 1640 г. финансисты из Португалии пользовались монополией на работорговлю. В то же время нарушение связей с колониями вызывало заметные сложности в городской экономике. Учитывая все вышесказанное, не приходится говорить о единой позиции торгово-предпринимательских слоев.

В равной мере это относится и к позиции португальского духовенства — высшие иерархи в целом благожелательно относились к унии, а низший клир находился в некоторой традиционной оппозиции, которая до поры до времени не проявлялась открыто.

К XVII в. в крайне неблагоприятных условиях оказалось португальское крестьянство, страдавшее от увеличения рентных платежей и роста налогового обложения. Становилось все больше заброшенных земель, сокращались посевы зерновых, ощущался недостаток хлеба. Он был особенно заметен в 1635–1636 гг. в Бейре, Алентежу и других районах, тем более что в 30-е годы центральные и южные районы страны систематически поражали жестокие засухи.

Рост налогов и платежей в условиях испанского владычества воспринимался населением как его проявление и следствие, тем более что положение Португалии в составе Испании решительно изменилось в период правления Филиппа IV в связи с проведением в жизнь политики Оливареса — плана объединения испанских земель на основе единого налогообложения и создания общеиспанской армии. Эти планы в Португалии, равно как и в Арагоне, Валенсии и Каталонии, поддержки не нашли. Тем не менее Оливарес предпринял, хотя и неудачную, попытку проведения денежной реформы, а также вводил один за другим крупные экстраординарные сборы на военные нужды. Введенные в 1631 г. налог на соль и в особенности так называемый реал д’агуа — налог на мелкие сделки — ударили по низшим слоям населения. Распространение реал д’агуа на духовенство вызвало его откровенное недовольство Мадридом. В то же время Оливарес обратился к португальской знати с предложением о введении ежегодного налога в размере 500 тыс. крузаду «для защиты страны и заморских владений».

Популярности мадридского правительства не способствовали и поражения в португальской Бразилии, разгром в 1626 г. снаряженного португальцами флота, утрата в конце 30-х годов таких источников золота, как Мина и Аргин. Начало военных действий с Францией в 1635 г. усилило стремление Мадрида к преодолению автономии Португалии и ответное сопротивление.

Двойственность позиции господствующего класса и верхушки торгово-предпринимательских слоев долгое время оставляла их нейтральными по отношению к Мадриду. В то же время с конца 20-х годов XVII в. все активнее проявлялось недовольство непривилегированных слоев. Антиналоговые волнения имели место летом 1628 г. в Лиссабоне, осенью 1629 г. в Порту, в 1630 г. в Сетубале и т. д. В некоторых из них уже тогда проявилась антикастильская направленность. Во второй половине 30-х годов прошла новая волна этих выступлений. Наконец, вершиной народных движений стало восстание в Эворе.

В августе 1637 г. в соответствии с полученными из Лиссабона указаниями в Эворе должна была быть проведена раскладка единовременного налога, весть о котором уже успела вызвать недовольство в городе. Волнения начались с того, что городские должностные лица отказались производить раскладку. Их поддержал народ, собравшийся на площади перед домом коррежедора. Недовольство переросло в мятежные действия: горожане осадили и подожгли резиденцию коррежедора, причем сам он едва спасся; в костер на площади полетели налоговые списки, городской архив был разгромлен, из тюрьмы освобождены заключенные.

Восстание началось как антиналоговый бунт, однако очень скоро в нем проступили иные черты. В так называемых «манифестах Мануэлинью» — распространившихся в городе криптонимных воззваниях — бедственное положение города и страны связывалось с испанской тиранией. В источниках обнаруживаются чрезвычайно скупые данные о том, что восставший народ, отвергнув попытки посредничества со стороны дворянства, пытался создавать неизвестные нам собственные органы городского управления. Все попытки умиротворить город, предпринятые мадридским и лиссабонским правительствами, разбивались о стойкость горожан. Когда же граф Линьярес, представитель короля Испании, попробовал проводить более жесткую политику по отношению к руководству восставших, он был изгнан из Эворы. Сведений о конкретных требованиях восставших у нас мало, но о том, что выступление переросло рамки антиналогового мятежа, свидетельствует и стремление эворских жителей действовать совместно с другими городами. В результате волнения охватили почти всю провинцию Алентежу и затронули Алгарви. Широкое распространение восстания за пределы города и поддержка со стороны крестьян и жителей других городков объясняются, разумеется, прежде всего популярностью антиналоговых лозунгов. Но принципиально новым по сравнению с другими восстаниями 20—30-х годов является то, что Эвора выступает не как стихия мятежа, а как организующая сила движения.

Поскольку ни одно из мирных средств не возымело действия, а восстание не замирало, но, напротив, втягивало все новые районы, мадридскому правительству пришлось пойти (а лиссабонскому — согласиться с этим) на вооруженное подавление восстания. Вступление в Португалию кастильских войск весной 1638 г. положило ему конец.

Португальскому дворянству Эворское восстание продемонстрировало, с одной стороны, готовность народа к вооруженной борьбе под лозунгами независимости страны (и это обеспечило почву для политических притязаний португальской знати), а с другой — опасность того, что во главе такого движения могут оказаться не привилегированные и господствующие, а иные слои.

Восстание 1640 г. в Каталонии послужило вдохновляющим примером для португальских дворян и оттянуло на себя силы испанской монархии. Положение усугублялось попыткой Оливареса использовать португальцев для подавления каталонского восстания. В результате участники давно зревшего в среде португальского дворянства заговора, имевшего целью восстановить суверенитет Португалии и поставить во главе королевства герцога Брагансского, перешли к открытым действиям.

Ранним утром 1 декабря 1640 г. заговорщики направились к дворцу, который охранялся отрядами кастильцев и немцев. Вице-королева Маргарита была арестована. Государственный секретарь Мигел ди Вашконселлуш, пользовавшийся репутацией верного прислужника Кастилии, был убит, а труп его выброшен на улицу. С балкона дворца была провозглашена свобода страны, герцог Браганс-ский объявлен королем под именем Жоана IV. В этот же день полутысячный гарнизон кастильцев сдал восставшим лиссабонский замок Сан-Жоржи. Были нейтрализованы испанские галеоны на р. Тежу. В ближайшие же дни были захвачены и портовые укрепления. Захватив Лиссабон, заговорщики 3 декабря сообщили Жоану об успехе предприятия.

В декабре вся территория Португалии перешла на сторону Жоана IV. Кастильские чиновники и гарнизоны изгонялись из городов и крепостей. В январе 1641 г. были созваны кортесы, которые закрепили обретенную независимость страны и утвердили принципы политической системы королевства.

События 1 декабря 1640 г. непосредственно были подготовлены и осуществлены силами части дворянства и чиновничества. Против отделения выступала часть знати, тесно связанная с Испанией фамильными узами, имущественными интересами и должностным положением. Последнее в наибольшей степени относится к высшему чиновничеству. Неоднозначность отношения дворянства к процессу восстановления суверенитета страны выразилась как в заговорах против Жоана IV, так и в том, что многие португальские дворяне принимали участие в войне против Португалии на стороне Кастилии.

Что же касается торгово-предпринимательской верхушки, то, по общему мнению португальских историков, она не участвовала в подготовке событий декабря 1640 г. Более того, для части предпринимателей, связанных деловыми интересами с Испанией, выход из состава испанской монархии представлялся весьма нежелательным, тогда как предприниматели, заинтересованные в колониальной торговле, участники североевропейских деловых контактов открыто поддержали восстановление самостоятельности Португалии.

Сами событие 1 декабря имели характер скорее государственного переворота, чем революции, как зачастую именуют их в историографии. Однако это отнюдь не значит, что отделение Португалии было случайным. Доказательством тому стали широкая поддержка провозглашения суверенитета народными массами и решительное сопротивление претензиям Мадрида восстановить свое господство, выразившееся в оборонительных войнах на протяжении 28 лет.

Иной оказалась ситуация в Каталонии. В конце ноября 1640 г. там начались военные действия испанской армии против восставших. Однако конфликты внутри каталонского движения и огромные трудности для испанского правительства, оказавшегося между двумя очагами восстания на полуострове, принудили обе стороны пойти на соглашение в конце декабря 1640 г. Перемирие длилось недолго. Под давлением снизу руководители каталонского движения вынуждены были возобновить борьбу. Они вновь обращаются за помощью к Ришелье. 26 января 1641 г. франкокаталонские войска одержали верх над испанскими, и на некоторое время Каталония была потеряна для Испании. Поражения в Португалии и Каталонии, означавшие крах политики Оливареса, решили его судьбу. В 1643 г. он вынужден был уйти в отставку.