Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 120)
Но все же самой поразительной чертой этой элиты была не малочисленность, а то, что она была тесно связана с государством и зависима от него. Государственная служба являлась для значительной части основным каналом повышения социального статуса и, можно предполагать, немаловажным источником дохода. Именно в этом обстоятельстве можно усмотреть главный корень того прикладного толкования, которое давалось Просвещению в Германии, — ведь обязательным условием поступления на государственную службу и было соответствующее образование и воспитание. Весьма точно положение просветительской элиты в обществе и государстве отразил известный афоризм: «Образование делает свободным». Для просвещенного немца второй половины XVIII в. свобода заключалась прежде всего в слиянии с государством.
Кроме личных мотивов, просветителей связывали с государством еще и религиозные и философские традиции. Учитывая известную близость между протестантской теологией и Просвещением, вряд ли можно сомневаться, что учение Лютера о божественном происхождении светской власти и абсолютной необходимости ей повиноваться оказало большое влияние на мировоззрение просветителей. Вместе с тем на отношение просветителей к государству повлияли и традиции средневековой камералистики, хранителями которой были университеты. Предназначенные для подготовки чиновников государственного управления лесным, сельским и т. д. хозяйством, так называемые «камеральные науки» служили теоретическим обоснованием всестороннего вмешательства государства в жизнь общества и в этом качестве оказались небесполезны и в эпоху просвещенного абсолютизма.
С конца XVII в. в немецкой общественной мысли теории естественного права и договорного происхождения государства уживались с апологетикой абсолютной монархии. Их соединил еще Самуэль Пуфендорф, которого иногда называют пионером немецкого Просвещения. В качестве носителя единой верховной власти в государстве он предпочитал видеть неограниченного монарха, которому бы принадлежало право жизни и смерти над своими подданными. Абсолютистски-монархическая форма правления устраивала и Христиана Томазия. Ему хотелось бы только, чтобы эта власть заботилась о благе подданных, оберегала покой и мир в государстве, поддерживала справедливость. Воззрения Христиана Вольфа мало чем отличались от трактовки основных проблем государственности Пуфендорфом и Томазием. В общем усилиями этих философов к середине XVIII в. в немецкой общественной мысли сложилось понимание монарха как единственного толкователя и проводника естественного права. Объективно тем самым снималось противоречие между естественным и позитивным правом. Из орудия критики существующего государства естественное право превращалось в его главную идеологическую опору.
На фоне общей робости политико-правовой мысли Германии смелостью и последовательностью отличались воззрения И. Канта. Справедливо считается, что он своим творчеством подвел итог теоретическим изысканиям эпохи Просвещения. Вместе с тем этот философ решительно выступил против утилитарной редукции морали, лежавшей в основе большинства современных ему концепций государства и права. Убеждение, что добрые дела можно совершать лишь «с задней мыслью», в расчете на успех или награду, он отвергал как «радикальное зло». Ибо такая нравственная установка требует от человека приспособления к обстоятельствам, из которых самое важное — отношение к нему власть имущих. Поэтому эгоизм, даже разумный, толкает к релятивизации норм нравственности — раболепию «бесправных» низов общества, лицемерию неуверенных в своем завтрашнем дне «средних слоев» и гедонистической беззастенчивости упоенных властью «верхов». Кант показал, что эгоизм является стержнем всех жизненно-практических отношений в условиях неограниченной монархии. Тем самым он выразил свое отношение к абсолютизму, столь милому сердцам многих его просвещенных соотечественников. Этому принципу он противопоставил императивное истолкование нравственности: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился к нему так же, как к средству». Объявляя личность самоцелью общественной организации, Кант боролся с представлениями об оправданности безоговорочного подчинения личности государственным интересам.
Кант являлся одним из создателей концепции «правового государства», согласно которой назначение последнего не в заботе о практических потребностях членов общества, а в поддержании режима справедливости между ними, в совершенствовании права и т. д. В кантовском истолковании «общественный договор» заключали между собой морально полноценные люди, которые не нуждались в отеческой опеке со стороны государства. «…
Кант разделял идею государственного суверенитета, включая и то положение, что каждый человек сам знает, что следует предпринять властям по затрагивающему его делу. Гарантию от деспотизма он видел не в формах правления (республика, монархия), а в разделении законодательной и исполнительной власти. Кант допускал, что и при демократии часть граждан будет несогласна с политикой правительства и захочет ее изменить. Но оправданными Кант считал лишь такие их действия, которые не нарушают существующие законы, не дискредитируют государство и не направлены на его ниспровержение. Он выступил с обоснованием правовых форм и методов борьбы за изменение общественно-политического строя, которые предполагают путь постепенных реформ «сверху» и исключают грубое насилие «снизу».
Таким образом, в идеологическом плане немецкое просвещение представляло собой причудливую смесь новаторства и традиций, результатом чего явилось ярко выраженное стремление к утилитаристским реформам в рамках традиционного социально-политического порядка. Это стремление нередко встречало поддержку и в правительственных «верхах» германских государств, причем не столько из-за сочувствия власть имущих к просветительским целям, сколько благодаря их склонности к патернализму. И тогда удавалось осуществить некоторые реформы, например, в области образования или аграрных отношений
Глава 6
ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ И КУЛЬТУРА РОССИИ В XVIII ВЕКЕ
В России, как и в других европейских странах, переходная эпоха от феодализма к капитализму породила идеологию Просвещения, которая стала наиболее важным и ярким течением русской общественной мысли в XVIII в.
Вопрос о сущности, особенностях и хронологических гранях русского Просвещения до сих пор не получил в отечественной историографии общепринятого решения. Особенно большие разногласия вызывает определение его начального этапа. Один историки относят зарождение русского Просвещения к 20—30-м годам XVIII в. и связывают его с именами таких мыслителей, как И. Т. Посошков, В. Н. Татищев, А. Д. Кантемир. Другие не согласны с этим и отводят названным деятелям в лучшем случае роль «предтеч», предвестников идеологии Просвещения. Рассмотрим тот период русского Просвещения, который ни у кого не вызывает сомнений. Он охватывает вторую половину XVIII в. и начинается с деятельности М. В. Ломоносова, который многое сделал для того, чтобы широкие массы народа получили доступ к просвещению и науке. Особенно важно подчеркнуть его борьбу за то, чтобы представители народа, крестьянства могли получить не только обычное, школьное образование, но и высшее, университетское. Сам выходец из простого народа, Ломоносов знал, какие неисчерпаемые силы таятся в нем, и делал все, чтобы освободить народ от крепостнических пут, создать условия для наиболее полного его развития. Ломоносов вообще придавал большое значение делу распространения просвещении и научных знаний в стране и своей первейшей обязанностью считал заботу о том, чтобы «в России ученые мужи размножались и науки распространялись и процветали».
Важной стороной взглядов и деятельности М. Ломоносова как просветителя была его борьба за освобождение науки от засилья религии. Ф. Энгельс писал об эпохе Просвещения, что «теперь наука восстала против церкви»[117]. В России это восстание возглавил Ломоносов. Он открыто выступил за самостоятельность науки и независимость научных исследований, против претензий богословов заменить науку религией, требовал, чтобы духовенство «не привязывалось» к науке и не смело «ругать наук в проповедях». Он боролся против учреждения богословского факультета в основанном по его инициативе Московском университете, так как считал, что «по псалтыри» нельзя научиться «астрономии и химии», и замечал, пусть уж «богословский» останется «синодальным училищем». Большую известность приобрел его памфлет в стихах «Гимн бороде», который в рукописных копиям тайно распространялся в Петербурге. В нем он зло высмеивал невежество, тупость и ложь определенной части служителей церкви, и члены Синода обвиняли его, что тут он «всех святых отец учении и предания похулил».