Александр Чивилев – Пустотa (страница 24)
Прошло несколько минут, мы насытились нашими объятиями и отпустили друг друга. Боль и страх, бушевавшие внутри нас, немного притихли. Я взглянул на Андерсона, он, как и прежде, висел над панелью системы связи, склонив голову. Его отрешённый взгляд был обращён куда-то внутрь него самого.
– Уилл, – позвала Дарья.
– Моя жена… мои дети, они все остались там, – тихо выдавил он.
– Надо решать… —произнёс Вильямсон. – Надо решать, что нам теперь делать со всем этим говном.
– Ничего не надо делать, – сказала Даша. – Действуем по тому же плану, что и прежде. Вот и всё. Эта информация не должна выйти за пределы нашего круга. Доведём миссию до конца и вернёмся на Луну.
– Согласен, – кивнул Вильямсон. – Нельзя допустить, чтобы то, что мы только что узнали, дошло до остального экипажа.
– Да… Поддерживаю. Фёдор, – Андерсон взглянул на меня, – ты сможешь проложить курс к Луне?
– Конечно.
– Вот и отлично, сделай это, как всё будет готово, предоставь результаты мне.
– Меня беспокоит Харрис. Если он и впрямь обо всём догадывается, как говорит Фёдор… Может, стоит поставить его в известность? – спросил Вильямсон.
– Думаю, это плохая идея, – ответил я. – Во-первых, он сам отказался, когда я сказал, что могу поговорить об этом с Уиллом. – Я бросил взгляд на нашего начальника. – Во-вторых, он сказал, что не намерен рассказывать остальным о том, что мы что-то скрываем. Ну и в-третьих, у него на Земле осталась девушка. Невеста…
– Джессика, – вспомнила Даша.
– Да. – Я кивнул. – Мне кажется, Рик сильно переживает разлуку с ней, и, если сказать ему, что по Земле прокатилась Третья мировая и его возлюбленная, вероятно, мертва… нет, это плохая идея. Ужасная!
– Все мы оставили кого-то там… – задумчиво произнес Вильямсон. – Рано или поздно люди разберутся, что к чему. Не получится держать их в неведении вечно, однажды нам придётся им всё рассказать. – Он посмотрел на Дашу.
– Однажды… – грызя ноготь на большом пальце, тихо повторила она. – Да, мы расскажем им. Когда придёт время. Но чем позднее это случится, тем будет лучше для них. Для всех нас. Поэтому мы должны приложить все усилия, – Даша обвела нас взглядом, – чтобы сохранить эту тайну так долго, насколько возможно.
– Но если это вдруг всё вскроется … – прошептал я, со страхом представляя в голове последствия раскрытия нашего заговора.
– Тогда мы должны сделать так, чтобы это не вскрылось, – так же шёпотом вторила она мне.
Даша посмотрела на профессора. Тот уже несколько минут как не проронил ни слова, полностью выключившись из нашего разговора. Андерсон молча висел у дальней стены отсека, задумчиво глядя в окно мостика.
– Уилл, вы с нами?
– Да, да.
– Вы согласны? Со всем? – Даша внимательно смотрела на него.
Он повернулся и взглянул на неё пустыми глазами.
– Да, конечно, я согласен.
– Как вы вообще, Уилл, в порядке?
– Нет, – честно признался он. – Как можно быть в порядке, узнав… узнав такое?
– Сэр, вам нельзя показываться в таком состоянии экипажу, – сухо сказал Вильямсон.
– Да, я… я это понимаю. – Андерсон снял и задумчиво протёр свои очки. – Ничего, я справлюсь. Всё будет хорошо… Вы знаете, я лучше пойду к себе, если будут спрашивать, скажите остальным, что… ну, не знаю, что у нас было совещание и я вдруг почувствовал себя плохо.
– Не поверят, придётся вам тогда объясняться с Ямагути, – заметил я.
– Не переживайте, – он выдавил из себя вымученную улыбку, – с Юхиро я как-нибудь разберусь.
Профессор проплыл мимо нас в сторону люка, повернул рычаг управления гермодверью. Издав характерный пневматический звук, она отошла в сторону. Андерсон скрылся в открывшемся проёме.
– Что-то я волнуюсь за него. Надеюсь, он сумеет переварить всё это, – глядя вслед профессору, сказал я.
– Пойду прослежу, чтоб до него никто не докопался с разговорами сейчас, – сказал Вильямсон и нырнул в люк вслед за начальником экспедиции, оставляя нас с Дашей наедине.
С полминуты мы молча смотрели им вслед, переваривая всё случившееся. Первым нарушил тишину я.
– Знаешь, думаю, мы поступаем правильно. – Я посмотрел на Дашу. – Правильно, что мы решили скрыть всё от остальных. Незачем им знать всё это дерьмо, что теперь знаем мы.
– Завидуешь им? – Её зелёные глаза глядели на меня.
– Да, – признался я. – Пожалуй, будь у меня выбор, я бы предпочел оказаться на их месте. Не знать всего этого кошмара, не знать, что нашего мира больше нет, что нам больше некуда возвращаться! – Я чувствовал, как внутри меня растёт отчаяние. – Что всё это, весь этот полёт, наша миссия больше на хрен никому не нужны! Какой во всём теперь этом смысл? – Я с силой саданул ладоньюпо стене.
– Эй, эй! – Даша прижалась ко мне, коснулась моего лба своим, провела ладонью по моей поросшей жёсткой щетиной щеке. – Смысл есть, – прошептала она. – Помнишь, что там было написано, в том сообщении? «Не отчаивайтесь, не падайте духом». Мы обязаны выжить, понимаешь? Обязаны, и всё тут! В этом теперь смысл нашей миссии. Если людей и впрямь осталось так мало, значит, каждый из нас отныне ценен как никогда! Я командир этого корабля, и я отвечаю за жизни всех находящихся на его борту. И я не дам им погибнуть, я просто не имею на это права… Но мне нужен ты, иначе я просто не смогу, не выдержу… – Она заглянула мне в лицо, ловя мой взгляд. – Мы вернёмся, мы будем жить на Луне, там есть всё, что нужно. Но сейчас мы должны продолжить нашу миссию во что бы то ни стало, понимаешь?
Она смотрела на меня, ища поддержки. Я коснулся пальцами её виска, нежно провёл по гладкой коже, заправив за ухо один из выбившихся рыжих локонов.
– Я люблю тебя, – прошептал я, глядя в её бездонные, словно два омута, изумрудные глаза. Наши губы сомкнулись в долгом поцелуе.
***
– Десять секунд до окончания манёвра, – сообщил я. – Отключение двигателя через пять… четыре… три… две… одну. Отсечка.
Ускорение, прижимавшее нас к креслам, исчезло.
– Торможение завершено, двигатель выключен, параметры орбиты в норме: апоцентр – пять тысяч двести, перицентр – четыре тысячи девятьсот пятьдесят два километра. Наклонение восемьдесят пять, долгота восходящего узла – тридцать три градуса, – отчитался я.
– Внимание, экипаж, говорит командир, мы вышли на орбиту вокруг Титана, поздравляю всех.
Дарья постаралась придать своему голосу радостные, торжественные интонации, однако я всё же уловил фальшь. С того момента, как мы приняли сообщение с Луны, прошло три недели, и люди ощущали произошедшие перемены. Несмотря на то что мы старались вести себя как обычно, получалось это у нас, видимо, не очень хорошо. Андерсон же был откровенно плох. Я видел, что он старается держаться, отыгрывать свою роль руководителя, но это давалось ему ценой больших усилий. Я чувствовал, что надо было ему как-то помочь, поддержать, без этого человека, без его энергии и руководства наши шансы на успешное выполнение миссии значительно сокращались. Однако я понятия, не имел как это сделать. Мы с ним не были близкими друзьями, как, например, с Риком, Егором или Жаклин. С этими людьми я всегда мог поговорить по душам, но только не с Андерсоном. А после того злополучного сеанса связи он лишь сильнее дистанцировался от нас, сведя все контакты с экипажем до рабочего минимума. Его редко можно было встретить в отсеках корабля в свободные часы, большую часть времени он проводил за работой в обсерватории либо в своей каюте. Даже в моменты совещаний, когда вся команда собиралась в кают-компании, чтобы решить те или иные насущные вопросы, он больше молчал, почти не принимая участия в дискуссиях, и говорил лишь тогда, когда это от него напрямую требовалось.
Я стянул наушники, пробежавшись руками по переключателям, перевёл систему управления кораблем в дежурное состояние.
– Реакторы переведены в холостой режим, – доложила за моей спиной Жаклин, – Ого, это было странно!
– Что-то не так? – поинтересовалась Даша.
– Только что скакнуло давление в первом контуре левого реактора. Внезапно поднялось на одну единицу и затем снова вернулось в норму, так быстро, что автоматика даже никак не среагировала.
– Нам стоит этого опасаться? – спросил со своего места Харрис.
Жаклин покачала головой.
– Пока не знаю. Вроде бы сейчас все параметры в полном порядке, я не вижу никаких отклонений ни в работе насосов, ни в чём бы то ни было ещё. Реактор функционирует совершенно нормально.