Александр Чиненков – Форпост в степи (страница 23)
– Председатель Следственной комиссии полковник Неронов удивлен вашим отказом принять участие…
«Начинается!» – подумал Иван Андреевич, а вслух сказал:
– Душа не лежит у меня к этому остолопу! Скользкий какой-то. Бунтовщиков зачем-то в Оренбург приволок. Разбирался бы с ними там, в Яицке, а меня бы в свои делишки не впутывал.
– А он недоволен был, – подлив масла в огонь, заулыбался лукаво адъютант. – Когда я сообщил, что вы вместо себя представителя пришлете, лицо у полковника вытянулось, и он стал похожим на коня!
– А он и есть конь! – нахмурился Иван Андреевич. – Сдается мне, что он и здесь обстановку пронюхивает.
– Н-не думаю, – позволил себе заметить Барков. – Насколько мне известно, комиссия занималась исключительно казаками!
Слова капитана почему-то вызвали бурю негодования в груди губернатора. В волнении он поднялся и подошел к окну, повернувшись спиной к адъютанту, который продолжал стоять в шаге от двери. Этот хитрый малый, вероятно, заметил возбуждение губернатора. Но если у него есть хоть капля догадливости, то он сейчас же покинет кабинет, чтоб губернатор мог подумать в одиночестве, как быть дальше.
Но Барков продолжал стоять, как вкопанный. В какой-то момент Ивану Андреевичу пришло в голову накричать на адъютанта – чего он еще тут ждет?! Но губернатор вовремя осознал неприемлемость такого решения. Он повернулся и строго спросил:
– Вам нравится состоять при моей особе, Александр Васильевич?
На лице адъютанта обозначилось недоумение, но он быстро справился с собой.
– Так точно, ваше высокопревосходительство!
– Вот уже минуло семь месяцев, как вы прибыли в Оренбург. Характеристики и послужной список у вас в порядке. Но мне почему-то хочется больше знать про вас, Александр Васильевич! Почему столь доблестного и положительного офицера отправили служить в наше захолустье?
– Для меня служить Отчизне нигде не зазорно!
От слов Баркова губернатора передернуло. Когда капитан замолчал, он закусил нижнюю губу, заложил руки в карманы и подошел вплотную к адъютанту:
– Сдается мне, что и ты с того поля ягода. Поди, «присматривать» за мной в Оренбург послан?
– Я прибыл сюда служить России! Шпионское ремесло – дело не мое!
– Берегись, если твои слова далеки от правды. А то можешь сломать себе ребра и лишиться головы одновременно!
– Да я…
– А я тебе говорю: пошел вон, Александр Васильевич!
– Разрешите идти? – вытянулся адъютант.
– Уже разрешил.
Как только надоедливый адъютант исчез из кабинета, губернатор вздохнул. Но не успел он вернуться к столу, как дверь снова распахнулась и вошел секретарь.
– А тебе чего надо? – нахмурился Иван Андреевич.
– Председатель следственной комиссии полковник Неронов требует видеть вас, – доложил секретарь.
– Он еще и требует?! – воскликнул сердито Иван Андреевич. – Что этому остолопу от меня опять понадобилось? Чтоб у меня кусок встал поперек горла при виде его гнусной физиономии? Что ж, пусть войдет. Надеюсь, эта встреча будет у нас последней.
Вошедший Неронов вежливо поклонился. Губернатор смерил его с головы до ног высокомерным взглядом и сказал презрительно:
– Что еще, полковник? Что вы так усердно рветесь в мой кабинет? Вы плохо выглядите. Опять, наверно, придется выслушивать какой-нибудь сумасшедший отчет?
– Я бы хотел поговорить с вами о серьезных делах, – стараясь быть предельно вежливым, сухо ответил Неронов.
– Говорите, не стесняйтесь, – сказал Иван Андреевич, усаживаясь за стол, но не предлагая полковнику садиться. – Здесь только я один и внимательно тебя слушаю.
– Простите, ваше превосходительство, что я вам досаждаю, но я уже четыре раза просил принять меня. Вы все уклоняетесь от встречи, а я ведь состою на службе у императрицы!
– Ну-с, послушаем. – И губернатор зевнул, небрежно скользнув взглядом по председателю Государственной следственной комиссии.
– Вам известно, – продолжал спокойно Неронов, – что я послан сюда выявить причины бунта яицких казаков и наказать их. Но, простите за резкость, вы, наверное, забыли о документе с моими полномочиями, как забыли и то, что не являетесь здесь единственным хозяином? О вашем недостойном поведении я доложу в Петербург!
– Ваше право, друг мой, – зло засмеялся Иван Андреевич. – Только не забудьте указать, что, убоявшись бунтовщиков, ваша комиссия проводила следствие подальше от беспокойного Яицка, в спокойном во всех отношениях Оренбурге!
– Я не обратил бы внимания на то, как вы обходились лично со мной, – жестко продолжал полковник. – Но я не могу молчать, как вы относитесь ко мне как к лицу государственному! А вы не боитесь, что в Оренбурге может случиться то же самое, что и в Яицке?
– Нет.
– Позвольте спросить – почему?
– Потому что наши казаки – люди смирные и законобоязненные.
– Но вы тоже не больно-то жалуете их «волей»? Да и поборы мало уступают яицким.
– Это ваши жалкие домыслы, милейший.
– Я уезжаю, а вы остаетесь, – улыбнулся полковник и протянул копии документов. – И молите Бога, чтобы не оказаться в шкуре ныне покойного генерала Траубенберга.
Неронов учтиво поклонился и вышел за дверь.
– Этот мерзавец меня оскорбил! – воскликнул Иван Андреевич, выпучив глаза. – Но ничего, я сейчас сам отпишу в Петербург относительно его чертовой комиссии.
Капитан Барков вышел из кабинета губернатора. Иван Андреевич бесцеремонно оскорбил честь и достоинство своего адъютанта. Его оскорбил человек, в чьей неуравновешенности он не сомневался.
До предстоящей встречи с Безликим оставалось еще довольно много времени. А потому капитан Барков решил напиться. На него редко нападала подобного рода блажь, но сегодня как раз и накатило.
Капитан зашел в кабак и занял пустующий столик в углу заведения. Кабак быстро заполнялся людьми. Когда, приняв изрядную дозу, Барков собрался уходить, за его столик подсели поручик Еремин и казачий урядник Фролов.
– Вот те раз, – радостно воскликнул Еремин, – сам адъютант губернатора в этом аду! Кто бы мог подумать?!
– А он что, не человек, что ль, – ухмыльнулся урядник. – Порой так накатит, что до смерти нажраться хочется, прости господи.
Обзаведясь собутыльниками, Барков пожал плечами, посмотрел с тоской в сторону двери, и веселье продолжилось.
Когда они опорожнили третью бутылку, Фролов извлек откуда-то еще фляжку водки. Но, как ни странно, языки выпивох ничуть не отяжелели. Темы разговоров становились все слаще и упоительнее.
Барков быстро закрыл глаза и сразу же их раскрыл, чтобы наполнить зрение дымом прокуренного помещения, грязной серостью стен, накрывающих столы скатертей. Вот так! Теперь он здесь, и существует лишь то, что он видит.
О губернаторе он вспоминать не хотел. Уж лучше изрядно напиться. Водка, однако, уже кончилась. Урядник Прокоп Фролов потряс над стаканом опустевшей фляжкой и пьяно ухмыльнулся:
– Кажись, все до донышка дожрали, господа хорошие.
– Хозяин! А ну поди сюда! – Еремин попытался встать, чтобы придать своему приказу больший вес, но это ему не удалось.
Зато хозяин все понял: щелкнул пальцами, и услужливый официант спешно поднес требуемую бутылку водки.
– Разтудыт твою мать! – пьяно выругался Еремин, дождавшись, когда урядник отойдет, чтобы справить малую нужду. – Я хочу кое-что тебе сказать. Теперь, когда мы тут одни. Ведь я совсем не такой, как раньше, но когда пробудешь в этом захолустье подольше, сам поймешь. Если бы я имел связи в Петербурге, ноги бы моей здесь не было! Я тут усыхаю… А душе простор требуется!
Поручик еще что-то пробормотал себе под нос и пьяно ухмыльнулся:
– А ты чего сюда приперся? Что, некому было словечко замолвить?
Он покачал недоверчиво головой и закончил, не дожидаясь ответа на свои бессвязные вопросы:
– А теперь я хочу спать. Помоги мне добраться до дома.
В это время у столика появился хозяин кабака с громилой огромного роста. Хозяин понимающе посмотрел на пьяного поручика и кивнул громиле:
– Пантелей, помоги его благородию!
Пантелей бережно взял Еремина на руки и осторожно, как засыпающего ребенка, понес его к выходу.
Скоро вернулся урядник Фролов. Он был уже до того пьян, что отсутствие поручика даже не заметил. Казак вылил в себя содержимое стакана и посмотрел на Баркова стеклянными глазами:
– А ты что? Ждешь отдельного приглашения? – И, взяв недопитый поручиком стакан, протянул капитану. – На-ка вот… хлопни за здравие…
Барков протянул ему корку хлеба. Урядник сунул ее в рот и стал жевать. Проглотив корку, Фролов выпучил на Баркова пьяные глаза и слюнявым ртом спросил: