Александр Чиненков – Честь вайнаха (страница 45)
– Вот что, Чижов, наведи орудия на переправу, – сказал он. – Снарядов не жалей, не наши они. Верни фрицам всё, что у тебя осталось!
– Осталось ещё много, – ответил боец. – Только вот башню заклинило, да и стрелять больше некому.
– А ты? Ты ведь жив ещё?
– От меня тоже толку никакого, командир. Лежу вот в луже крови и… Умираю я, командир. Ты уж не взыщи…
Больше от Чижова Спицын ничего не услышал.
Тогда он подошёл к ящику, взял снаряд и поднёс к орудию. Но и здесь его ждало разочарование. Замок орудия заклинило.
– Вот и всё… – вздохнул Сергей, присаживаясь у ящиков со снарядами. – Выходит, в этой жизни мы своё дело сделали. Так что же остаётся? Помахать фрицам на прощание рукой?
Нет, рукой махать немцам он не собирался. Он знал, что надо сделать напоследок, чтобы красиво уйти. Спицын взял из ящика гранату и поднёс её к боеприпасам. Оставалось только выдернуть чеку и…
Внезапно бронепоезд дёрнулся, будто воспрял ото сна. Спицын не удержался и повалился на бок. В другое время он, быть может, крепко выругался, но сейчас…
– Сумкин… Жив, подлюга!
Он вскочил, поспешил к телефону и принялся яростно давить пальцем на кнопку вызова. Паровозный отсек ответил голосом Дмитрия:
– Рад тебя слышать, командир.
– А уж я-то так рад, что слов не нахожу! – счастливо рассмеялся Спицын. – Как ты там? Надеюсь, можешь шевелиться?
– И шевелюсь покуда, и вот машину водить учуся, – хрипло рассмеялся Сумкин. – Нам, казакам сакмарским, что коня объезжать, что поезд железный. Всё одно под седло поставим!
– Кнутом, да покрепче хлыщи его, Димка! – закричал, вытирая слёзы и глотая подступивший к горлу ком, Спицын. – Разгони его так, чтоб тупик снёс к чёртовой матери и перепахал весь берег!
– Так что, под откос коня нашего, Петрович? – спросил Сумкин.
– Под откос, куда же ещё! – орал Сергей, потрясая рукой с зажатой в ней гранатой. – Отвоевал своё «конь» немецкий!
– Не немецкий он, только сделан в Германии, – проворчал недовольно в трубку Сумкин. – Наш он теперь! Наш этот бронепоезд, Петрович! Он столько немцам вреда причинил, что достоин помереть геройски и считаться не немецким, а что ни на есть советским!
– Прав ты! Сто раз прав, Димка! – всхлипнув, закричал Спицын. – А теперь покажем фрицам, как русские люди умирают! Разгони «колесницу», если рельсы ещё целы и…
Сергей уронил трубку и заплакал. И плакал он не от жалости к себе и не от сожаления по прошедшей жизни. Он плакал от осознания, что прожил эту жизнь не зря, и очень гордился тем, что судьба позволила ему пройти свой жизненный путь достойно, а покинуть этот мир не обыденно, а громко хлопнув дверью! Смерть уже стучалась в заклинившую дверь бронепоезда, и тогда…
– За Родину! За Сталина! – прошептал Сергей Спицын. – Враг будет разбит, а Победа будет за нами!
– Прощай, Петрович! Прощай, Родина! Простите меня, жена, дети и земля наша казачья, оренбургская! – шептал сквозь зубы Дмитрий Сумкин, глотая слёзы и орудуя рычагами. – Не подведу я всех вас, слышите? Не подведу! Да простит меня Господь, что жизней много людских отнял! Но те жизни не людей мирных, а врагов Родины моей великой! Да пусть будет всё так, как есть…
Сумкин привёл паровоз в движение.
Уже больше десятка немецких танков заехало на понтонную переправу, но, когда первый из них уже подъезжал к берегу, набравший скорость бронепоезд снёс тупиковые заграждения и с десятиметровой высоты рухнул в реку!
Свет померк в глазах Сумкина, когда бронепоезд всей своей чудовищной массой врезался в переправу. Понтонные платформы вместе с танками сначала собрались в кучу, а потом резко разъехались в стороны. Тяжёлые танки опрокинулись в реку и пошли ко дну.
Принявший свой последний бой бронепоезд траурным монументом стоял на берегу, зарывшись в песок и преградив своей массой как путь к отступлению немецким войскам, так и служа непреодолимой преградой всем планам гитлеровцев форсировать спокойно реку и закрепиться на этом берегу!
День выдался чудесным. Молодой милиционер Степан Плотников скучал, сидя у телефона в дежурной части отдела, да изредка бил хлопушкой надоедливых мух. Этих назойливых насекомых немало развелось в это тёплое лето, и они выводили Степана из себя жужжанием и полётами по помещению.
В отдел вошёл человек. Плотников сразу же встрепенулся и внимательно посмотрел на посетителя.
– Начальник здесь? – спросил вошедший, расправляя складки под солдатским ремнём на ладно сидевшей на нём гимнастёрке.
– А вы по какому вопросу к нему? – спросил Степан, с восторгом разглядывая увешанную орденами и медалями грудь посетителя.
– Да вот на работу пришёл устраиваться, – ответил тот с улыбочкой.
– На работу? К нам? – Плотников недоверчиво хмыкнул и более внимательно взглянул на усатое и очень довольное лицо мужчины. – Но-о-о…
– Ты не нокай, а скажи, здесь начальник или нет? – подмигнул посетитель. – Я к нему зашёл, а не с тобой рассусоливать.
– Но-о-о…
Из кабинета вышел начальник и подошёл к дежурной части. Он хмуро покосился на посетителя, а затем посмотрел на дежурного:
– Как обстановка?
– Да так, всё тихо, – ответил Степан. – Только вот посетитель к вам просится…
– Ко мне? – начальник обернулся и посмотрел изучающим взглядом на мужчину, который с усмешкой разглядывал его.
– Что, зазнался, Васильевич? – неожиданно спросил незнакомец. – Всегда говорил, что нельзя тебя выше других ставить, помнишь? Уж очень быстро зазнаёшься ты, братец!
– Боже, Димка! – всплеснул руками начальник. – Да ты…
Они горячо обнялись и расцеловались на глазах удивлённого дежурного.
– Жив, жив, башка садовая! – хохотал начальник, тыча кулаком «посетителя» в грудь. – А медалей-то сколько! Ты, видать, во всех боях Отечественной войны участвовал, сукин сын?
– Не во всех, но во многих, – ухмыляясь, отвечал Дмитрий. – Но теперь уже всё позади.
– Позади, это точно, – согласился начальник и схватил гостя за руку. – Ну, чего здесь топчемся, пойдём в кабинет!
– В кабинет успеется, – отказался Дмитрий. – Я ещё дома не был. Вот как сошёл на станции с эшелона, так и иду. А мимо отдела не смог пройти, не отметившись. Дай, думаю, загляну попутно, чтобы узнать, возьмут или не возьмут снова на работу?
– Возьмут ли?! – воскликнул с шутливым возмущением начальник. – Да если бы ты и не зашёл, то я сам бы к тебе заявился на работу звать! Ты родной в этих стенах, Димка, так и знай!..
К родному дому Сумкин подходил осторожно. Сердце его колотилось так бешено, что едва не выпрыгивало из груди.
Жена, увидев его, выронила вёдра. Она как раз собиралась идти к колодцу за водой, когда сияющий радостной улыбкой Дмитрий вошёл во двор.
– Родной мой, вернулся! – закричала она, спеша навстречу мужу. – Дети, дети, все сюда бегите! Папка ваш с войны домой вернулся!
– Ну что ты, что ты… – говорил ласково Дмитрий, обнимая и целуя жену. – Вот он я, перед тобой стою. Жив, как видишь, и не приснился тебе вовсе!
Дети обступили отца, разглядывая и трогая, будто видели впервые. Когда он уходил на фронт, они были маленькие и несмышлёные. Зато сейчас…
Отец тоже изменился с тех пор, как они последний раз видели его. Сильно изменился Дмитрий Сумкин. Тогда был молодым и красивым, теперь стал взрослым, с сединой в волосах и с усами, как у деда на фотографии. Но больше всего детей заинтересовали ордена и медали на груди отца, которые позвякивали и блестели на солнце…
Вечером, после наплыва гостей и родственников, жена спросила, трогая орден Славы на груди Дмитрия:
– А эту медаль ты за что получил?
– Это орден, – поправил он супругу. – А получил я его за разгром моста, переправы и бронепоезда. Тогда меня сам командующий армией в госпитале наградил.
– Сам командующий? – удивилась жена.
– Самолично. А командира моего к званию Героя представили. Жаль вот только посмертно. Хороший и геройский человек был, Сергей Петрович, царство ему небесное!
Он ещё долго рассказывал супруге о наградах, потому что их было очень много на его гимнастёрке. А ближе к утру, когда у Дмитрия еле ворочался язык от усталости, жена задала последний, видимо, очень интересующий её вопрос:
– Работать теперь куда пойдёшь, Дима?
– В милицию, обратно, – ответил он ей, зевая. – Я уже заходил туда и с начальником толковал.
– С начальником? – удивилась жена. – Да когда же ты поспел?
– Когда домой возвращался, – ответил он, поудобнее устраивая голову на подушке.
– А я думала, в колхоз пойдёшь, – вздохнула жена, обнимая его. – Опасно ведь с ворами да бандюгами возиться…
– Опаснее того, что мне повидать довелось, нет, не было и надеюсь, что никогда не будет. А сейчас спать давай. Теперь я дома, и мы с тобой вдоволь наговоримся…
Дмитрий Григорьевич Сумкин проработал в Сакмарском отделе милиции много лет на разных должностях. На пенсию ушёл по полной служебной выслуге.