Александр Чиненков – Честь вайнаха (страница 42)
Дмитрий отполз за большой куст и подтащил поближе сумку с гранатами. Куст конечно же слабая защита, но лучше, чем ничего. Немцы, скорее всего, вряд ли разглядят его с высоты платформы, но ему не укрыться от пуль…
– Эй, Сумкин, жив ещё? – послышался сзади знакомый голос.
– Это ты, Василий? – прокричал в ответ Дмитрий. – Ползи к кусту, только скорее!
Он приподнялся и выпустил ещё одну короткую очередь в сторону приближающейся дрезины.
– Где ты? – крикнул Фролов ошарашенно и с какой-то горячностью.
– Сюда ползи! Ты с Петровичем?
– Он к бронепоезду побежал, – уже злее прокричал Василий. – Меня вот к тебе послали, чтобы сдуру стрелку не подорвал!
В это время с дрезины ударил пулемёт. Сумкин прижался к земле. Пули прошли мимо. Фролов подползал к нему.
– Хрен вам, фашисты подлючьи! – закричал Дмитрий и выпустил длинную очередь по дрезине. – Я не пущу вас к бронепоезду! Надо будет, под колесами себя взорву!
Он оглянулся. Переводчик уже дополз до куста и откинулся на спину, стараясь отдышаться.
– Прикрой меня, Васька! – крикнул Дмитрий и выхватил из сумки две противотанковые гранаты.
– Ты что задумал? – закричал Фролов, вскидывая автомат.
– Стреляй по ним! Чего медлишь?
Немцы открыли шквальный огонь по кусту, за которым прятались партизаны. Пулемётные пули рыли землю вокруг бойцов, но ни одна из них не причинила им вреда. И как только колёсная пара заехала на стрелку, Сумкин выдернул зубами обе чеки из гранат и под градом вражеских пуль одну за другой швырнул их на платформу.
Прогремели два оглушительных взрыва. Дрезину сбросило с рельсов взрывной волной, и вокруг стало тихо.
– А это ещё вам, для верности! – закричал Сумкин, швырнув в горящую за рельсами дрезину ещё две гранаты. – Одна от партизан, а вторая от казаков оренбургских!
Дмитрий обернулся.
– Васек, как ты? – крикнул он.
– Зацепило малость, – услышал он голос Фролова. – Помоги… Думаю, что наши уже захватили бронепоезд…
Сумкин кое-как взвалил переводчика на плечи, подобрал автоматы и, согнувшись, спотыкаясь, заковылял по шпалам. От чрезмерного напряжения он тяжело дышал, того гляди, сердце разорвётся и глаза выскочат из орбит. Наконец он дошагал до бронепоезда, стрельба вокруг которого к тому времени стихла. С тяжёлым выдохом он уложил на шпалы раненого Василия, и сам присел на рельсу, не чувствуя ни рук, ни ног. Но стрельба возобновилась…
– Уходи, – прошептал Фролов. – Уходи, Димка. Не спастись нам вдвоём.
– Казаки своих не бросают… – прохрипел Сумкин, и его автомат застучал, разя разбегающихся немцев.
Он опустился на колени, обхватил руками раненого товарища, взвалил его на плечо и, прежде чем сойти с железнодорожного пути, глубоко вздохнул. Потом, напрягая усталые мышцы, Дмитрий, покачнувшись, сделал шаг в сторону бронепоезда… А пули все ещё летели вокруг, но он шёл и шёл, думая не о себе, а о том, что выносит с места боя друга.
Сумкин едва держался на ногах, благополучно, но достиг кустов, доходящих ему до пояса, уложил на них Фролова, а сам свалился рядом, ободрав об острые ветки руки и лицо. Он долго переводил дыхание, прижав к лицу окровавленные ладони. Тело ломило от усталости, онемели затёкшие руки, и едва соображала голова.
Вдруг стрельба затихла. Сумкин встал и осмотрелся. Становилось светло, и было похоже, что бой закончился. «Кто же одержал победу? – подумал он. – Может, мне обратно к стрелке пора? Нельзя же выпустить из ловушки проклятый бронепоезд!»
Склонившись над раненым Фроловым, он сказал:
– Васёк, прости… Я не знаю, кто одержал верх в бою, но выпустить бронепоезд за стрелку не имею права. Я бы никогда тебя не бросил, поверь, но взорвать стрелку и запереть бронепоезд – сейчас важнее всего. Прости, Василий, и прощай! Могёт быть, мы больше в этой жизни и не свидимся…
– Иди и делай свое дело, – прошептал раненый. – Спасибо, что вынес меня из-под огня, а теперь я и сам о себе позабочусь. А ты ступай к стрелке и не думай обо мне. Всё, что мог сделать для моего спасения, ты уже сделал…
Громкий сигнал, донесшийся от бронепоезда, заставил Сумкина выпрямиться. На глаза навернулись слёзы, и он всхлипнул, не зная, от радости или от огорчения…
Спицын принял активное участие в захвате вражеского бронепоезда. Партизаны, вдохновленные его храбростью и упорством, атаковали врага с невероятным мужеством. Будь Сергей нерешителен или не так напорист, никто не пошёл бы за ним, но в этом кровавом бою бок о бок с Петровичем многие из бойцов чувствовали себя уверенно и неуязвимо.
Спицын был невероятно ловок и удачлив. Таким уж его бог создал. Он шёл на врага напролом. Сергей был будто заговоренный, и у него внутри словно бушевало сокрушительное пламя. Он как бы чувствовал полёт вражеской пули. Всех, кто находился с ним рядом, поражали скорость, изворотливость и нюх Петровича.
– Скорей! – Спицын вскочил на одну из подножек бронепоезда. – Быстро все вовнутрь!
На его лице светилось удовлетворение: победа, хоть и доставшаяся дорогой ценой, но была одержана. А теперь дело за малым. Спицын планировал использовать всю мощь страшной машины, направив её на уничтожение понтонной переправы. А уж потом, когда дело будет сделано, наступит черёд и самого бронепоезда! Время покажет, как поступить с этой махиной.
– Обожди, торопыга, – подходя к нему, ворчливо сказал Бугров. – Мне понятна твоя спешка, Серёга, но и о людях подумать надо.
– А что тут думать? – нахмурился Спицын. – Раненых в лес, убитых тоже. Меня сейчас интересует другое. Бронепоезд в наших руках, и мы просто обязаны его использовать!
– Хорошо, сколько людей тебе понадобится? – спросил Бугров. – Только учти, не так уж и много осталось бойцов в отряде, кто ещё в состоянии продолжить участие в бою.
– Человек десять наскребём, как думаешь, командир? – насторожился Петрович.
– Кто его знает, – пожал тот неуверенно плечами. – Давай попробуем…
Подбежал комиссар:
– Командир, уходить пора. Если сюда вдруг пожалуют немцы, нам несдобровать!
Бугров был поглощен раздумьем над затеей своего боевого зама и не понял сказанного комиссаром.
– Прости, что ты сказал? – переспросил он.
– Бронепоезд взрываем и уходим, – сказал тот. – Бойцы сейчас раненых в лес переносят, а вот на убитых рук не хватает…
– Ну… Придумай чего-нибудь, комиссар! – попросил Бугров. – Петрович вон оседлать бронепоезд предлагает да по немцам из его же орудий вдарить. Идея, конечно, утопическая, а, впрочем, чем чёрт не шутит?
– Что ж, буду выкручиваться без вас, – улыбнулся комиссар. – Ну а вам счастливого пути, герои… Только вот…
– Стой, обожди! – воскликнул Спицын, которому в голову вдруг пришла отличная мысль. – Пока суд да дело, из бронепоезда можно по рации с Большой землёй связаться. Если она, конечно, уцелела!
– Вот это дело! – засиял радостной улыбкой командир. – А ну радиста ко мне срочно! Даже если он ранен, всё равно тащите!
– Ты кому приказываешь, командир? – усмехнулся Сергей. – Комиссар ушёл, а рядом с нами никого нет.
– И то верно, – хмыкнул Бугров, хватая Спицына за руку. – Пошли скорее за мной. Сейчас радиста найдём и тех, кто с тобой ехать пожелает!
Десяток добровольцев нашли сравнительно быстро.
– Нужны хорошие стрелки на бронепоезд, – сказал Спицын, разглядывая бойцов и пытаясь определить, есть ли среди них таковые. – По два на башню, стрелка-наводчика орудия и заряжающего, – добавил он.
К счастью, из добровольцев нашлись те, кто был знаком с артиллерией. Так же нашёлся и машинист – боец, которому в далёкой мирной жизни приходилось слесарить в паровозном депо.
– Петрович! – обратился к Сергею один из бойцов. – А мы сможем выбраться из этой железяки если что?
– Если ты труса праздновать за бронёй собрался, то лучше здесь оставайся, – пристыдил его Спицын.
Боец смутился и покраснел.
– Так вот, теперь я командир бронепоезда, а все вы мои подчинённые! – объявил громко Сергей, чтобы всем было слышно. – Слушай все меня, объясняю задачу! Важно как можно реже подходить к бойницам, чтобы не схлопотать в лоб пулю. Орудия на цель наводить при помощи перископов. Цель предстоящей операции – уничтожить возводимую немцами переправу через реку, а потом… потом, если не удастся уехать обратно, то взорвём железную махину к чёртовой матери! Связь между собой будем поддерживать по внутреннему коммутатору. А теперь вперёд, товарищи!
Новоявленный экипаж бронепоезда поспешил на свои места.
Спицын и ещё три бойца взошли в вагон-башню, который должен был первым двигаться в направлении реки. Бойцы освободили вагон от трупов немецких солдат и проверили боеспособность пулемётов.
Внутри было полутемно, свет проникал лишь через бойницы.
Бугров и радист уже сидели справа от двери, за перегородкой, и Спицын даже не сразу их заметил. Радист занимался настройкой поездной рации на необходимую для работы частоту, а командир сидел возле него, наблюдая за каждым движением бойца. Радист был в наушниках. Он бережно поворачивал ручки настройки передатчика.
Вдруг его пальцы замерли и слегка задрожали. Несколько секунд спустя лицо расплылось в счастливой улыбке.
– Есть связь, командир! – воскликнул он восторженно. – Сейчас послушаем, что на фронтах творится, а потом…
Ещё пару минут спустя он сорвал с головы наушники и закричал:
– Товарищи! Наши войска перешли в большое наступление! Фронт немцев трещит по швам! Теперь уже Красная армия близко! Может, завтра, а может, уже сегодня передовые части выйдут к реке!