Александр Чиненков – Честь вайнаха (страница 4)

– Мой внук почитал старших, – ответил за Арсу Алихан, выйдя из дома и услышав вопрос боевика. – Я учил его чтить адат и расти правоверным мусульманином.

– А нас? А меня? Ты считаешь нас неверными? – повернув в его сторону голову, зловеще прорычал Габис.

– Я не знаю, в каком тейпе ты родился и вырос, – сказал Алихан, приближаясь. – Но тебя воспитывали не таким, каким ты вырос.

У Габиса глаза полезли на лоб. Он привык командовать, привык к подчинению, но сейчас… Он даже растерялся от дерзких слов, высказанных стариком.

– По твоим бегающим глазам вижу, что я прав, – продолжил Алихан, ухмыляясь. – Ты чеченец, вайнах, рождён от отца чеченца, матерью чеченкой. И родители твоих родителей, я думаю, тоже чеченцы. И они, воспитывая тебя, не могли не привить тебе наших обычаев. А что с тобой стало сейчас? Почему ты забыл адат вайнахов? Или деньги затмили твои мозги и застелили глаза?

– Проваливай прочь, старик, – угрожающе буркнул Габис. – Сейчас война, и мы живём не по каким-то адатам, а по законам войны!

– Я тоже был на войне, и много что там видел, – вздохнул Алихан, не думая уходить. – Врагов видел: немцев, румын, финнов, итальянцев… Я тогда во фронтовой разведке служил. В то время мы знали, кто наши враги, а кто союзники. А сейчас… Вы родились и выросли в СССР, в России, в мирное время, и теперь объявили «джихад» стране, в которой родились и выросли!

– Я родился и вырос в Чечне, а не в России, – огрызнулся Габис, начиная терять терпение. – Россия присоединила нашу родину к себе насильно! А сейчас… – он замолчал, вдруг растеряв весь свой дар красноречия.

– А сейчас ты освобождаешь родину, которую вы назвали Ичкерия, – усмехнулся Алихан. – Только чеченцев в банде твоей я что-то вижу очень мало. Не-е-ет, вы не за Аллаха воюете. Вы…

– Пошёл вон! – прорычал, свирепо вращая глазами, Габис. Выведенный из себя, он замахнулся автоматом, чтобы ударить прикладом в лицо старика, но стоявший рядом Арса рванулся вперёд и закрыл собой деда.

Опустив автомат, Габис осмотрел их презрительным взглядом, сплюнул под ноги, отвернулся и отошёл, делая вид, что позабыл о них на какое-то время.

– Он, может быть, был хорошим человеком, – сказал Алихан, провожая его взглядом. – А теперь шайтан, как и все, кто с ним рядом.

Боевики привязали лейтенанта спиной к столбу у сарая. Капитана Болотникова повалили на землю возле стены дома, да так, чтобы он мог видеть, что они делают с лейтенантом. Все, несмотря на усталость, выглядели весёлыми и довольными. Один светловолосый «весельчак», с широкой русой бородой и голубыми глазами, ходил вокруг столба с большим ножом и, останавливаясь перед лейтенантом, водил острым лезвием по его горлу.

– Как тебе отрезать башку, москаль? – спрашивал он и сам же отвечал: – Могу сразу, а могу потихонечку и долго.

Затем, делая вид, что готов сделать то, что задумал, он замахивался ножом и, нанося смертельный удар, в последний момент переворачивал нож и проводил другой, незаточенной стороной, по горлу лейтенанта. Молодой офицер не мог удержаться от крика ужаса, и это вызывало хохот у толпящихся рядом боевиков.

За капитана Болотникова взялись после полудня, когда Лиза накормила всех обедом. Двое боевиков завели его в дом и подвели к кровати, на которой вздрагивал, стонал и выкрикивал в бреду какие-то фразы раненый араб.

– Ты должен спасти его и вылечить, – вполголоса потребовал Габис, тыча в грудь капитана указательным пальцем. – И тогда останешься живым, обещаю…

Болотников осмотрел раненого беглым взглядом: лицо осунувшееся, глаза ввалились. Уставившись в одну точку на потолке немигающим взглядом, он поминутно облизывал пересохшие, потрескавшиеся от жара губы.

– Нет, мне его уже не спасти, – прошептал Болотников. – Его надо срочно оперировать и не здесь, а в операционной. А ещё нужны хирургические инструменты, и…

– Магомед! – крикнул кому-то Габис, и мгновение спустя в его руке оказался большой кожаный мешок, который он вложил в руки капитана. – Здесь ты найдёшь всё, – сказал он, хмуря лоб. – И инструменты, и препараты. Оперировать тебе помогу я. Я когда-то работал фельдшером и, случалось, ассистировал при операциях.

– Прикажи своим отпустить лейтенанта, и я попытаюсь спасти этого бандита, – сказал ему Болотников. – Он анестезиолог, и его помощь будет необходима.

Габис отдал приказ, и несколько минут спустя двое боевиков ввели в дом едва живого от страха лейтенанта.

– Это ещё не всё, – разглядывая и ощупывая раны на теле араба, сказал задумчиво капитан. – Ему необходимо срочное переливание крови. Иначе мы не сможем спасти его.

– А без этого обойтись нельзя? – спросил угрюмо Габис. – Мы не знаем, какая у него группа и резус. И аппарата для переливания крови я не нашёл в вашем госпитале.

– Раненый потерял очень много крови, – ответил Болотников. – Ему срочно необходимо переливание.

– Давай заменим эту процедуру вином? – глянув на него, предложил Габис. – Я слышал…

– Вливайте, – был вынужден согласиться капитан. – Если переливание крови сделать невозможно, то… – пожимая плечами, он отошёл от кровати, чтобы вымыть руки и приготовиться к спасению врага от неминуемой смерти.

5

Пока в доме шла операция, Алихан с тяжёлым сердцем ходил по заполненному боевиками двору. Он с тоской наблюдал, как «шайтаны» жарят на разведенных кострах двух его лучших баранов. Они сами выбрали их в отаре и зарезали, невзирая на жаркие протесты старика. Тогда, чтобы избежать дальнейшего истребления отары, он отправил дочь пасти коз и овец подальше от дома.

– Уходи и не возвращайся дня два, а может быть, и больше, – напутствовал он Лизу. – Когда эти бандиты уйдут, я сам приду за тобой.

Расхаживая по двору, Алихан посчитал боевиков и с сожалением отметил: «Шайтанов двадцать шесть человек, целый отряд. Воюют они, видимо, давно, и… Если вдруг придут федералы, сдаваться они не станут…» Он ещё раз прошёлся по двору и, остановившись у калитки, подумал: «Если завяжется бой, то шайтаны будут биться до последнего. Терять им нечего. Федералы их тоже никого не выпустят, значит… Они разрушат мой дом, двор и положат всех, включая меня и внука. Я-то ладно, отжил своё, а вот Арса… Совсем юнец ещё. И как я недосмотрел? Как я смог допустить, что мой внук ушёл в горы к шайтанам? Но душа его ещё не окаменела совсем, как у этого амира Габиса. Сейчас Арса на перепутье. Он видит, как ведут себя шайтаны в моём доме, и это беспокоит его. Надо же, внук закрыл меня собой, защищая от удара приклада своего амира!»

Погрузившись в далеко не радостные размышления, Алихан не заметил и сам, как подошёл к ящикам, сложенным в самой середине двора. «Восемь штук!.. – посчитал он. – Наверное, очень тяжёлые… Как же они смогли затащить их сюда, в гору?»

– Эй, старик! – обратил на него внимание один из боевиков, который уже провёл ночь в его доме. – Чего ты там крутишься? А ну пошёл прочь!

Оскорбление больно ранило сердце Алихана.

– Нет, это ты пошёл прочь, сын свиньи! – закричал он в ответ. – Это мой дом, мой двор, а ты, пожиратель сала, бесчинствуешь здесь!

Боевик оторопел. Под хохот остальных он схватился за автомат, но «товарищ по оружию» поспешил его успокоить:

– Петро, уймись! Ты что забыл, где находишься?

– Я не позволю на себя тявкать никому и нигде! – взревел Петро негодующе. – И этот старый чеченский хрен сейчас ответит мне за то, что…

Он осёкся и замолчал, увидев, как несколько чеченцев, входящих в состав отряда, защёлкали затворами автоматов.

– Да пошли вы все… – удручённый бандит махнул рукой и, что-то бормоча себе под нос, отошёл в сторону.

Интерес Алихана к ящикам не остался без внимания боевиков. Один из них сходил в дом и несколько минут спустя вышел вместе с Арсой. Боевик передал всем приказ Габиса перенести ящики со двора в подвал под домом. Возмущённый самоуправством «гостей» Алихан попытался воспрепятствовать им и загородил собой дверь. Но его попросту оттолкнули в сторону. «Они что, надолго здесь оставаться собираются? – забеспокоился старик. – Иначе как объяснить перенос ящиков?»

Ещё много чего требовало объяснений для вайнаха Алихана из того, что происходило на его глазах. Боевики, вместо того, чтобы собирать свои «пожитки», начали оборудовать «точки» для возможного отражения атаки и дальнейшего боя с вероятным противником.

«Значит, раненый настолько плох, что переносить его куда-то невозможно, – сделал неутешительный вывод Алихан. – Надеяться на то, что шайтаны скоро уйдут, теперь уже не приходится. И готовятся к обороне они, видимо, не зря… Ждут федералов, вот потому и готовятся…»

Взглядом опытного разведчика он снова обвёл двор. «Федералам трудно придётся, – заработала мысль, оценивая обстановку. – При атаке полягут многие. У шайтанов будет огромное преимущество при обороне. Всё, что внизу, отлично просматривается и простреливается. Сзади к дому не подобраться. Задней своей частью он „прилеплен“ к высоченной горе, за которой пропасть. Федералам остаётся только обрушить на дом всю имеющуюся у них в наличии огневую мощь и похоронить всех нас под обломками. Надо подумать над тем, что делать и как быть… Хорошо, что Лизу отправил пасти овец. Надо бы с внуком поговорить и… уговорить его бежать отсюда, пока не поздно…»

– Ну, вот и всё, – закончив операцию, сказал капитан Болотников. – Я сделал всё, что мог.