Александр Чиненков – Агнцы Божьи (страница 26)

– Слухай меня, Агафья! – потребовал Андрон. – Что хошь делай, вывёртывайся, изгаляйся, но живо девку в порядок приводи! Она прежней стать должна, хоть ты лопни! Таково моё слово, так себе на ум и положи!

Агафья кивнула и промолчала. Она знала, что возражать кормчему или спорить с ним, когда он разгневан, чревато непредсказуемыми последствиями.

– Так что же ты влила ей, Агафья? – выходя из-за печи в горницу, буркнул Андрон. – Что-то я не припомню таких действий твоих настоек.

– Не в них дело, Андроша, – вздохнула богородица. – Чую, дело не в настойках вовсе, а в самой девке. Она наутро, после радений, уже в себя вернуться должна была, а она… Фу, даже не ведаю, что и подумать.

Сославшись на срочные дела, Агафья вышла из избы в сени, затем выскользнула из дома на крыльцо.

Андрон ещё некоторое время ходил по горнице в глубокой задумчивости, после чего громким окриком позвал вошедшую в дом прислужницу.

– Скажи-ка мне, Нюрка, что ты Евдохе во время радений в бокале подала, когда она пить попросила? – морща лоб, спросил он громко.

– Дык мне богородица бокал подала уже с настойкой, – пролепетала едва живая от страха девушка.

– А откель она настойку налила, из какой посудины, ты видела? – ещё строже задал вопрос Андрон.

– Нет, не видала я, – трясущимися губами прошептала девушка. – Богородица уже полный бокал мне подала, а я ещё кому-то его передала… Кому, уже и не помню.

– А склянка та где, из которой Агафья настойку наливала? – нахмурился Андрон.

– Дык я ж почём знаю, батюшка, – дрожащим голоском ответила девушка. – Видеть не видела, истину говорю.

– Ладно, ступай, делами займись, – отпустил её Андрон. – Что-то во всём этом тухлятинкой и гнильцой попахивает, но…

Вошла Агафья и прямо от порога с подозрением посмотрела на старца.

– Ты всё ещё маешься, Андроша? – спросила она, придав своему голосу как можно больше участия. – Да брось думать об Евдохе худое, батюшка, ничего с ней не станется.

– Нужна она мне, слышишь, нужна! – выкрикнул вдруг Андрон, свирепо вращая глазами. – Ушла, исчезла она из нашей жизни, и всё вроде как улеглось и подзабылось. А нынче, когда купчиха Евдоху привезла, у меня сызнова в груди всё воспылало. Ты сделай всё, чтобы с небес на землю вернуть её сознание, и чтоб она сызнова эдакой же стала, каковой прежде была.

– Так я и подумала, что ты опять умом тронулся, Евдоху увидев, – улыбнулась ехидно Агафья. – То живой вместе с сестрой её в могилу собачью самолично закопал, а теперь… Плюнь ты на поганку эту и забудь её, Андроша. Не быть тебе с ней вместе никогда, ты же сам знаешь это.

– Это не тебе, а мне решать, чему быть или не быть, – сказал Андрон, как отрезал. – Ты делай, что я тебе говорю, не то дружба наша по швам расползётся, и мы каждый по себе станемся.

Агафья ничего не сказала ему на его требование, но и не ушла. Она осталась стоять на месте, морщась и проделывая ртом отвратительные жевательные движения, как будто какая-то гадость лежала у ней во рту, и она её старательно пережёвывала.

– Ну, что тебе ещё? – сведя к переносице брови, спросил Андрон.

– Я о сыне, о Васеньке, напомнить хочу, – вздохнув, сказала Агафья. – Уже почитай две недели минуло с тех пор, как его арестовали и в острог усадили.

– Ну а я-то здесь с какого бока припёка? – при упоминании имени дьяка неприязненно поморщился Андрон. – Когда меня твой сынок в острог упёк, я сидел там тихо и не вякал. Ты меня выручила с помощью Распутина из заточения, за что я тебе по гроб жизни благодарен. А сейчас Гришки в живых нет, и мне повлиять не на кого, чтобы Ваську твоего из беды выручить. Сама видишь, что власть нынче в Самаре непонятная, никчёмная. Ладно хоть нас не трогает, и за то хвала Христу.

– К Гавриилу Лопырёву сходи, – неожиданно предложила Агафья. – Его сын Влас Васеньку моего арестовал. А Влас этот сейчас большой властью облачён в Самаре и по улицам гоголем ходит.

Андрона смутили слова богородицы, но не надолго. Он быстро взял себя в руки.

– Откель эдакие вести у тебя, Агафья? – спросил он. – С чего ты взяла, что сын Гавриила, пропойца и бестолочь, вдруг властью возобладал и в начальство вышел?

– Об этом чуде, наверное, только ты не ведаешь, Андроша, – обнажила в улыбке редкие кривые зубы богородица. – А я вот в Самару сходила, всего лишь на базар зашла и всё, что почём, вызнала.

– И что ты предлагаешь? – насторожился Андрон. – К Гавриле идти, чтобы в ноженьки ему пасть? Ведь Лопырёв сейчас возгордился и нос воротит от корабля нашего.

– А ты сходи к нему, не побрезгуй и попроси? – потребовала Агафья. – Денег дай, ежели попросит. Сколько захотит, столько и отмерь. Сейчас деньги в хлам превращаются, и нечего больше при себе хранить их.

– Ишь ты, уже приказы мне отдаёшь, Агафья? – осклабился Андрон. – И чего же ты мне предлагаешь, овца безмозглая? А на что мы жить будем, деньги порастратив? Золото начнём проедать и проживать, так, что ли?

Лицо богородицы вытянулось и изменилось до неузнаваемости.

– Ты пойдёшь и сделаешь так, как я тебе говорю, Андроша, – просипела она чужим, изменившимся до неузнаваемости голосом. – Иначе… – Женщина порывисто вздохнула. – Иначе ты пожалеешь, что не послушал меня. О-о-очень сильно пожалеешь, Андроша…

Глава 15

Георгий Стрельников сначала не решался навестить дом купца Горынина. Он всё надеялся, что Евдокия занята работой в доме и не может выбрать минутки для короткого с ним свидания. Со слов девушки он знал, как загрузила её работой Куёлда, и… Уже неделя прошла, а пригласительной весточки от любимой всё не было, и это насторожило и встревожило Георгия.

Для визита к купчихе он выбрал выходной день. Отоспавшись после поездки, он тщательно привёл себя в порядок, так как знал со слов Евдокии об отвратительном характере Куёлды и то, что кого попало, в дом она не пустит. Шансы напроситься в дом к купчихе, конечно же, были невелики, но…

Облачившись в костюм и осмотрев себя со всех сторон в зеркале, Георгий остался доволен своим внешним видом. Перекрестившись и прочтя молитву, он вышел из дома.

Остановив на улице извозчика и воспользовавшись его услугами, он подкатил к дому Горыниных и постучал в калитку.

– Кто там? – послышался грубый окрик откуда-то из глубины двора. – Гостей не ждём и никого пускать не велено!

– А ты открой, братец, – попросил Георгий. – Не через забор же нам с тобой разговаривать.

Минуту спустя калитка открылась, и в проёме возник широкоплечий бородатый мужик с хмурым лицом и сведенными к переносице бровями.

– Мне бы горничную вашу повидать, Евдокию? – сказал Георгий. – Позови её ко мне, мил человек.

Мужик долго вглядывался в лицо Георгия, а потом, расплывшись широчайшей улыбкой, воскликнул:

– Батюшка, ты ли это? А я ведь совсем без бороды и не узнал тебя.

– Действительно, я сам себя не узнаю, в зеркале видя, – ухмыльнулся Георгий, тоже узнав бывшего прихожанина.

– А ты куда же подевался, батюшка? – воскликнул мужик. – Мы уже всякое-разное думали… Даже то, что скончался ты скоропостижно.

– А я вот жив, как видишь, Егор, – вздохнул Георгий и перекрестился. – Только от сана отказаться пришлось. – Увидев, как у мужика глаза полезли на лоб, он добавил: – И не спрашивай, почему, просто так мне понадобилось.

Мужик вышел на улицу, прикрыл за собой калитку и с виноватым видом посмотрел на Георгия.

– Прости меня, батюшка, но я не могу тебя впустить, – сказал он, вздыхая. – Ежели впущу, сам работы лишусь. Барыня нынче в запое пребывает, и всё ей не так, всё не эдак…

– Постой, так ведь я не с барыней повидаться хочу, а с невестой своей, Евдокией?

– Тогда и вовсе тебе не повезло, батюшка, – насупился Егор. – Евдокии нет у нас вот уж неделю. С того барыня и запила и ревёт вон с горя белугой. Видеть никого не хотит, даже барина спьяну смертным боем поколачивает.

– Вот тебе на, – забеспокоился Георгий. – А что с Евдокией стряслось? Уж не захворала ли?

– Нет, не захворала и не померла, слава Господу Богу, – перекрестился мужик. – Неделю назад я их с барыней в Зубчаниновку свёз к хлыстам на радения. Вот Евдокия там и осталась. Барыня опосля, когда я её в обрат вёз, сказала, будто дух святой на девку накатил, и она разум потеряла.

– Чего-о-о? – обомлел Георгий, чувствуя, как всё сжимается внутри. – А чего это барыня ваша к хлыстам на радения поехала да ещё Евдокию с собой взяла?

– О-о-ох, – вздохнул Егор. – Барыня же наша чудная, батюшка… Она сама себе на уме. Капризная, взбалмошная… Что ей в башку взбредёт, то и воротит, как хотит. В театр она не ходок, как там поют и кривляются на сцене, ей не нравится, зато нравится, как хлысты-нехристи радеют. Узнала она Евдоху и вспомнила, что раньше её у хлыстов видела, и сразу кухаркой к себе из мастерских взяла. А дома заставляла её распевать хлыстовские голоссалии во время работы.

– Постой, а к хлыстам зачем она Евдокию повезла? – возмутился Георгий. – Она же ей дома, как ты говоришь, пела?

– Пела, так пела, – хмыкнул мужик. – Да вот барыне этого мало показалось. Захотелось ей Евдокию на радениях послухать, вот и взяла её с собой в Зубчаниновку. Та отпиралась, ехать не хотела, да разве Куёлду уболтать возможно? Она приказала, и девушка была вынуждена смириться.

Так, незаметно для себя ввязавшись в разговор, Егор рассказал Георгию, как всё было.