Александр Чичулин – Липовый пафос (страница 1)
Александр Чичулин
Липовый пафос
Липовый пафос. Новелла 1: «Точка сборки»
Он не искал её. Он просто перезагружался. Лавка в сквере – лучший сервер для этого. Фридрих впитывал шум города как белый шум, пальцы машинально листали ленту, взгляд был пустым и, как всем кажется, прикованным к экрану. На самом деле, он был настроен на волну намерения. Он ждал сигнала. Шёпота вселенной. Щелчка.
И он его услышал. Не звук. Ритм.
Чёткий, отбиваемый каблуками по брусчатке. Не суетливый, не деловой. Уверенный, даже немного вызывающий.
Он поднял глаза. Солнечные зайчики прыгали по тёмному пластику очков на её лице. Он не видел глаз, но видел всё остальное: лёгкую улыбку-загадку в уголках губ, будто она только что вспомнила что-то смешное, волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались две непослушные прядки, и… книгу. Старую, потрёпанную, в бумажной обложке. В бумажной! В двадцать первом веке. Это был знак.
Она прошла мимо. Мимо его лавки. Ритм её шагов начал удаляться.
Обычный человек поднялся бы, побежал, начал запинаться: «Девушка, можно вас на минуточку?». Фридрих остался сидеть. Он просто изменил точку сборки мира.
– Кафка в бумажной обложке – это последний уровень храбрости, – сказал он в пространство. Голос не громкий, но чёткий, будто не он это сказал, а кто-то другой. Просто констатация факта.
Ритм шагов споткнулся. Прервался. На секунду.
Она обернулась. Солнечные зайчики скользнули с её очков прямо на него.
– Простите?
– Ничего. Просто восхищаюсь. Бумажная обложка – это как выйти из дома
без бронежилета. Прямо вот так, нараспашку, всему миру: «Я уязвима. Читайте меня». Смело.
– Или наоборот, – парировала она. – Это лучшая броня. Все видят корешок, думают: «А, умная». И проходят мимо. Боятся заговорить.Она медленно подошла. Теперь он видел её глаза. Карие. С любопытством.
Фридрих улыбнулся. Он не стал спорить. Он согласился.
– Гениально. Маскировка под неприступность. Работает?
– До сегодняшнего дня – безупречно, – она рассмеялась. И это был не смешок. Это был настоящий, лёгкий смех. Его первая победа. Нет. Не победа. Отклик.
Они смотрели друг на друга пять секунд. Сквозь них проходили люди, шумели машины, но в их микромире было тихо. Фридрих чувствовал, как щёлкают шестерёнки, как находятся нужные слова. Не для того, чтобы произвести впечатление. А для того, чтобы продолжить resonance.
– Фридрих, – представился он, не протягивая руки.
– Лика.
– Лика, – повторил он, будто пробуя на вкус. – Значит, так. Я предлагаю рискнуть вдвойне.
– Это как?
– Во-первых, я уже заговорил. Броня пробита. Во-вторых… – он сделал паузу, глядя прямо в её карие глаза, – …я предлагаю отложить Кафку. И написать свою собственную историю. На одну чашку кофе. Без брони.
Она посмотрела на книгу в своей руке, потом на него. Улыбка снова тронула уголки её губ.
– А если история окажется липовой? Слишком пафосной и ненастоящей?
– Тогда мы так и назовём её, – парировал он. – И запомним как самую интересную сказку.
Лёд растаял без единого crack. Он просто превратился в туман, окутавший их обоих. Она кивнула.
Фридрих поднялся с лавки. Он не взял её под руку. Он просто пошёл рядом, подстраивая свой шаг под её ритм.
Магия началась. С первого щелчка. С первой точки сборки.
Текст песни:
Куплет 1
Тук-так. По плитке метроном.
Не смотрю. Но на прицеле весь твой объём.
Броня из бумаги. И смех – пробоина.
Мой ход. Вселенная – не картина, а дилемма.
Припев
Алый закат на твоих очках.
Наш диалог – это не спор, это пари.
Выиграл? Или проиграл с самого старта?
Не липовый пафос, а сладкий причал.
Куплет 2
Кофе остынет. Шум улицы стихнет.
А мы – два первооткрывателя в точке сингулярности.
Ты расскажешь про Кафку. Я промолчу про остальное.
Главное – щелчок. И новый виток.
Аутро
Тук-так… Тук-так…
Новый ритм.
Новелла 2: «На линии огня»
Он ненавидел вернисажи. Фальшивый смех, пафосные речи, воздушные поцелуи в щёку. Но именно здесь, в этой продуманной до мелочей искусственности, иногда проскальзывали самые настоящие эмоции. Скука. Раздражение. Тоска по настоящему.
Он стоял в стороне, прислонившись к холодной бетонной колонне, и наблюдал. Не за картинами. За людьми. Его взгляд скользнул по паре: он – седой и важный, говорит громко, жестикулируя сигарой. Она – молодая, в чёрном платье, которое кричало о деньгах больше, чем о вкусе. Она смотрела куда-то поверх голов, с абсолютно стеклянным, отстранённым взглядом. Её рука с бокалом шампанского была напряжена. Она была как дорогая картина в золотой раме, которую повесили не там и не для того.
Её кнопка была настолько очевидна, что Фридрих почти усмехнулся. Скука. Глубочайшая, всепоглощающая скука. Ей было невыносимо скучно. И это был его вход.
Он дождался момента, когда её спутник отошёл похлопать по плечу какого-то знакомого. Мгновение – и Фридрих был рядом. Он не подошёл. Он материализовался.
– Спасите, – сказал он тихо, его губы почти касались её уха. – Я умираю от тошнотворной восторженности вокруг. Мне нужен союзник по несчастью.
Она вздрогнула и обернулась. Её глаза, ещё секунду назад пустые, вспыхнули от неожиданности. И интересом.
– Что?..
– Шшш, – он сделал вид, что берёт два фужера с проходящего мимо официанта, один протянул ей. – Притворимся, что мы знаем друг друга сто лет и нам невероятно скучно на этом потрясающем мероприятии. Играем в игру «Угадай, кто придумал эту мазню и почему». Я начинаю: вон тот мужчина с сигарой… его работы. Он пишет не кистью, а чековой книжкой. Купил себе имя.
Она не засмеялась. Она рассмеялась. Громко, искренне, сбрасывая с себя стеклянную маску как ненужную кожу.
– Вы сумасшедший, – выдохнула она, но взяла бокал.
– Фридрих. Профессиональный спасатель от скуки на светских раутах. А вы?
– Арина. И я, кажется, ваша первая спасённая.