Александр Чернышёв – Актёр – черта характера (страница 2)

До отхода «Метеора» в Большие Коты оставалось несколько минут. Тётенька-начальница с двумя сотрудниками, очень похожими на охранников, интересовалась у исполнителей, не знают ли они что-нибудь о Бабурине: он давно уже должен быть на причале, а на звонки не отвечает. Артисты недоумённо пожимали плечами, но Гоша Шутов уже предчувствовал недоброе.

За пять минут до отхода водного транспорта на пирсе появился Мур Петрович, продюсер, как он называл себя, представляясь незнакомым девушкам. На лбу – фиолетовая шишка, щека разодрана, глаза водянистые. Пока творческая группа удивлённо взирала на это «чудо» и на то, как изменившаяся в лице тётя и двое крупных мужчин отвели Бабурина в сторону и что-то ему говорили, посадка на корабль подходила к концу.

Судя по тому, как голос руководителя рекламного агентства набирал силу, тётя была недовольна. Отдельные слова, такие как «урод», «м…к», «скотина», и обрывки фраз, вроде «бесплатно будешь пахать…», «камера миллион стоит…», «объясняй сам…» и другие подобные, заставили артистов и примкнувшего к ним музыканта понять, что съёмки отменяются.

Гоша Шутов, слушая эти крики, вспомнил историю, которую рассказывал кинорежиссёр Сергей Соловьёв про композитора Исаака Шварца. Тот практически всю жизнь провёл в селе Сиверском под Ленинградом. Жил тихо, незаметно, писал замечательную музыку к фильмам и был изрядно удивлён, когда местные жители выбрали его главным по улице. Назначение льстило Исааку Иосифовичу до тех пор, пока по просьбе милиции он не вынужден был заняться конфликтом двух родственников: зять с тестем напились, повздорили, и зять откусил тестю язык. Это настолько потрясло Шварца, что он отказался от должности, заявив: «Да идут они все на х…!» Именно такими словами, подумал Шутов, хочется сейчас отправить подальше всех этих продюсеров, начальников агентств и их прихлебателей.

После разговора с рассерженной тётей Мур подошёл к команде актёров и промычал что-то о превратностях судьбы, невозможности решать многофакторные задачи и ещё какую-то ерунду про адептов сионизма, махнул рукой и ушёл. А тётя со своими заместителями по коммерческой деятельности погрузилась в джип с тонированными стёклами и отбыла в неизвестном направлении.

«Ну, что, вы поднимаетесь на борт или нет?» – крикнул матрос с судна на подводных крыльях, намекая, что через мгновение посадка закончится. На небе по-прежнему светило радостное солнце, в душе ещё жила надежда на встречу с Байкалом, и компания из несостоявшихся исполнителей рекламного ролика решила вместе с ребёнком двинуть на отдых в Большие Коты.

Они быстро взбежали по трапу, и метеор отошёл от причала. Разорвав связь с горе-продюсером, все почувствовали внутреннее облегчение, кроме, может, мальчика Бори, которому и так всегда было легко. Прибыв в Большие Коты (в прежние времена местные жители котами называли зайцев, а зайцы в этих местах были, вероятно, огромными), компания бодро вышла на тропу, змеящуюся по склонам прибрежных гор, и отправилась искать место для отдыха.

Может оттого, что воздух был насыщен озоном, а может, от энергии, источаемой здешними местами, но по тропе Шутов и Полушкин не пошли, а побежали. Ева тоже готова была рвануть за парнями, но Боря категорически отказался. Ему нравилось неторопливое движение и осмотр окрестностей и кузнечиков, со стрёкотом вылетающих из-под ног. Эти кузнечики отличались от тех, что он видел в городе. Те были маленькие и невзрачные, а эти большие и с разноцветными подкрыльями. Боря наскакивал на них, пытаясь угадать, какой цвет будет на этот раз. И вскрикивал: «Жёлтый! Голубой! Розовый!»

А Гоша и Серёга мчались вдоль берега, то и дело взлетая по склонам и с ускорением ухая на спусках – почти как на американских горках: вверх-вниз, вверх-вниз. Жизнь играла в их телах с необузданной силой. Встречая местных жителей, они на ходу кричали, вопрошая: в ту сторону ли они бегут, где находится знаменитый нудистский пляж? Люди недоумённо переглядывались и говорили, что им про это ничего неизвестно. Но бегуны их уже не слушали и летели дальше. В разгорячённом состоянии вопросы для них были важнее ответов.

Наконец они добежали до чудесного песчаного пляжа на краю соснового леса, подходящего почти к самому берегу, и предположили, что это и есть искомое место. Здесь решили разбить лагерь, но после забега очень хотелось искупаться в прохладной воде. Скинули с себя всю одежду и бросились в сверкающее на солнце озеро. С удовольствием поплавав, ребята выбрались на берег и в чём мать родила упали на тёплый песок. Появлявшиеся периодически туристы, видя загорелые тела байкальских «нудистов», в панике покидали пляж и скрывались в лесу.

Отдохнув и погревшись на солнышке, Шутов с Полушкиным оделись и отправились встречать Еву с сынишкой, из-за пытливости которого скорость их движения по тропе чуть превышала скорость улитки. У парней даже возникло беспокойство: куда ж они делись? Вдруг заблудились или ещё что? Тревоги оказались напрасны. Компания воссоединилась и замечательно провела время на берегу великого озера.

Загорали, как обычные отдыхающие, в плавках и купальниках, никого не пугали нудистскими замашками, вели себя чинно и благородно. Боря кувыркался в песке и умудрился съесть несколько горстей, вероятно от избытка чувств. Взрослые ничего не заметили, но, когда мальчику срочно захотелось в туалет, сопровождавшая его мама удивлённо сообщила, что вместо экскрементов из Бори вылетает песок. «Ничего, – решили мужчины, – пусть прочистится».

Вечером компания вернулась в город на «метеоре», засчитав путешествие в Большие Коты в безусловный плюс, хоть заработать и не удалось.

Велосипед

Однажды скульптор Коля купил велосипед. Конечно, событие важное, но не экстраординарное, не такое, чтоб ликовать сверх меры. И тем не менее велосипед для Коли был неким символом перехода в другое измерение: вот просто Коля, а вот Коля с велосипедом, открывающим порталы в иные миры.

В связи с этим Коля выпил изрядное количество алкоголя, покурил травки и вскочил на своего железного коня. Он не стал медленно крутить педали, приноравливаясь к велосипеду. Не стал выбирать маршрут для первой поездки. Коля рванул с места, как настоящий байкер, и полетел куда глаза глядят. Он нёсся, как супергерой, по улицам города, плащ из болоньевой ткани развевался за спиной. Весь мир лежал у его ног, а душа пела, наслаждаясь скоростью и свободой. Не было подобных ярких ощущений у него прежде! Он изо всех сил крутил педали, выжимая максимум из своего железного друга, весь в бликах неоновой рекламы на фоне внезапно подступившего вечера.

Наконец, когда мгла сгустилась, Коля почувствовал, что хочет пить. Он остановился у продуктового магазина, слез с велосипеда и зашёл внутрь, чтобы купить минералки. Пробыл он в магазине минуты две, но, когда вышел, велосипеда не увидел. Он исчез так же внезапно, как и появился в Колиной жизни.

Скорее всего, его увёл какой-то местный шаромыга, но Коля подумал, что это неспроста. Он получил такое великое наслаждение от поездки: он не ехал, он летел, извлекая из, казалось бы, обычного средства передвижения больше, чем мог представить. То, что велосипед исчез, для Коли не стало трагедией. Такова была адекватная плата за испытанное им блаженство. Как известно со слов Оскара Уайльда, «для ощущения нет слишком высокой цены». Поэтому Коля отправился к друзьям, надеясь описать им испытанное чувство полёта. Он был в приподнятом настроении, когда повстречал на улице своего знакомого – актёра Гошу Шутова.

Шутов после вечерней репетиции бродил по городу без особой цели, стараясь «выходить» раздражение и тревогу, испытанные во время беседы с режиссёром. Гоша репетировал роль Феди Протасова в спектакле «Живой труп» по пьесе Льва Толстого, и у него ничего не получалось. Конечно, были сцены, которые он играл хорошо, но почувствовать то же, что и Федя, когда тот слушал цыганские песни, – это Гоше не удавалось. Реплика восторженного Протасова после исполнения «Не вечерней»: «Ах, хорошо! И зачем может человек доходить до этого восторга, а нельзя продолжать его?» – получалась сухой и неискренней.

Гоша любил цыганскую музыку, она его будоражила, но к экстатическому состоянию, как было нужно режиссёру, не приводила. Постановщик нервничал, говорил, что Шутов тормозит репетиционную работу и если так пойдёт дальше, то придётся искать другого исполнителя.

Это было обидно, ведь артист ночей не спал, пытаясь влезть в шкуру Протасова. Гоша ругал себя нехорошими словами и впадал в отчаяние. За несколько лет службы в театре ему наконец-то досталась большая интересная роль, а он не тянул. Пребывая в таком состоянии, он и встретил своего знакомого скульптора Колю.

***

Коля стал рассказывать Гоше о своём великом паранормальном полёте по вечернему городу на велосипеде. Гоша сначала слушал невнимательно, потому что был поглощён собственными заботами, но постепенно Колино воодушевление стало пробивать твёрдую оболочку Гошиной саморефлексии. Он уже было прислушался к Колиным словам, как вдруг из-за угла вышел парнишка гоповатого вида. Когда тот вдруг возник перед друзьями, Коля немного опешил, но, находясь в благодушно-радостном настроении, по-доброму спросил: чего, мол, тебе, парнишка, надо? Парень нагловатым тоном сообщил, что ему нужны деньги на флакон пива.