Александр Чернобровкин – Искатель. 1996. Выпуск №5 (страница 22)

Теперь Дитер говорил так громко, что привлек к себе внимание официантки и полицейских, с любопытством смотревших на него.

— Давайте уйдем отсюда, — сказал Кренски, которому стало не по себе. — Нам лучше вернуться в пансион.

Он провожал своих подопечных до выхода. Когда Кори проходил мимо полицейских, они незаметно подали ему какой-то знак.

— Оставьте меня одного, — в раздражении сказал Дитер Галлелю, — уйдите, или я позову полицейских.

— Кори, — нервничая, сказал Кренски. — Скажите доктору Мондоро, чтобы он оставил в покое этого парня. Я не хочу неприятностей. Вернемся к себе.

Кори, не реагируя на требование Кренски, оглянулся на шедших немного позади полицейских.

— Когда-то вы и ваш отец были большими друзьями, — сказал Гиллель Дитеру.

Они шли все еще бок о бок, так что их рукава соприкасались.

— Откуда вы знаете? Вы никогда не встречались с ним!

Дитер ускорил шаги. Его охватил страх, он боялся Гиляеля.

— У вас короткая память. Помните, отец купил вам лошадку, на которой можно было качаться? Не прошло и часа после вашего рождения, как он принес ее домой. Он мечтал о том, что когда его сын вырастет, у него будет настоящий конь.

— Я не помню этой лошадки, — сказал Дитер, глядя в лицо Гиллелю с возрастающим ужасом.

— Когда вам было двенадцать лет, вас привезли в Россию. Он всеми правдами и неправдами сумел добиться своего, ваш отец. В Восточную зону вас вывезли тайком, нелегально. Ваш отец отказывался работать, если ему не разрешат быть вместе с вами, его сыном. Он любил вас. Вы вместе строили садовый домик, и ваш отец сам обставил его. Вам нравился этот маленький, уютный домик. Отец купил для вас жеребенка, к которому вы были очень привязаны. Вы мечтали стать актером, и ваш отец добился, чтобы вас послали учиться этой профессии. Он говорил с вами только по-немецки, чтобы вы оставались немцем, когда Германия снова станет свободным, суверенным государством. Как случилось, что вы возненавидели отца? И когда? Он был вашим, а вы — его единственным другом. Он и жил-то только потому, что на всем белом свете у него были вы!

Внезапно Гиллель запнулся, не понимая, что говорит. Только что слова бурлили в его сознании, переполняли его, как вода в половодье, и вдруг поток слов иссяк.

— Простите…я…я…прошу прощения, — заикаясь, лепетал Гиллель, и Кори понял, что память Хаузера отступает в сознании Гиллеля на второй план. — Я говорил с вами, как говорил бы ваш отец…

— Мой отец умер. Вы никогда не видели его, — сказал Дитер. — Откуда вам все это стало известно? Кто рассказал вам?..

— Это трудно объяснить, — ответил Гиллель. — Я владею памятью вашего отца. Я заменил его, это… это… можете называть это перевоплощением… или результатом научного эксперимента…

В тусклом свете уличных фонарей лицо Дитера казалось мертвенно-бледным. Он вскинул вверх руки и в ужасе отшатнулся от Гиллеля:

— Вы сумасшедший. Уйдите, уйдите от меня!

— Дитер, — сказал Гиллель. — Что мешает нам понять друг друга?

Внезапно Дитер отвернулся от Гиллеля и устремился в сторону театра.

— Эва! — крикнул он в темноту, как будто девушка могла услышать его. — Эва!

— Дитер! — Гиллель хотел догнать сына Хаузера, но Кренски схватил Гиллеля за руку и резко повернул его к себе лицом.

Кори бросил взгляд в сторону двоих полицейских, бегущих к нему, и нанес Кренски короткий удар ребром ладони по шее. Кренски упал и растянулся во весь рост, а Кори бросился бежать, боясь, что Кренски очухается и станет преследовать его. Впереди виднелся зияющий непроглядной чернотой пролом в какой-то покосившейся стене, подпертой деревянными балками. Кори нырнул в этот пролом и погрузился в полную темноту. Теперь он наощупь пробирался через обломки снесенного здания. Послышался голос Кренски. Стеречь Гиллеля — таков был приказ, который отдал Кренски полицейским.

Кори удалось отыскать выход из обломков, и он оказался на ровном месте. Эго было что-то вроде площадки, засыпанной гравием. На небольшом отдалении впереди Кори видел высокий жилой дом с освещенными окнами. Вокруг то там, то тут громоздились кучи битого кирпича, мешки с известью, угадывались какие-то устройства, бетономешалки, бульдозеры. Кори взобрался на груду щебня и оглянулся. Он хотел отвлечь внимание Кренски от Гиллеля. В темноте Кори различил чей-то приближающийся к нему черный силуэт.

— Не делайте глупостей, Кори, вернитесь! — сказал Кренски.

Все происходящее казалось Кори нереальным — и это темное небо с плывущей в нем тусклой луной, и засыпанная гравием площадка на месте прежних садов, и тишина ночи, и крадущийся к нему с оружием в руках Кренски. Возле Кренски возник вдруг один из полицейских:

— Дайте я возьму его!

Кренски обернулся на этот голос, и тут же послышался приглушенный возглас, и силуэт Кренски исчез.

Кори быстро сбежал с груды щебня и поспешил туда, где виднелся полицейский, который опустился на колени над скрюченным телом Кренски, лежащим поперек мешка с известью.

— Славная работенка, — сказал полицейский. — Теперь бегите и скорее садитесь в «вольво» с датским номером. Машина стоит напротив пивнушки. И не теряйте времени, у нас его в обрез.

Полицейский поднялся с колен и потащил по гравию обмякшее тело Кренски. Голова трупа глухо стукалась о битый кирпич.

— Вы убили его! — сказал пораженный Кори.

— Пришлось, — тяжело дыша, ответил полицейский. — Надо, чтобы в ближайшие три часа его не нашли.

Глава 19

Когда Кори садился в «вольво», второй полицейский уже находился за рулем. Форменную фуражку на голове этого полицейского сменила мятая шляпа. Полицейский быстро стащил с себя униформу, под которой оказалась грубая полосатая рубашка, похожая на те, что носят лесники. Гиллель, спокойно сидевший на заднем сиденьи, с интересом присматривался к этому человеку.

— Они не полицейские, — сказал он Кори, севшему рядом с ним.

— Это я понял еще в кафе, — сказал Кори.

Наверное, это были люди Слотера. Ощущение нереальности происходящего стало еще сильней.

Прибежал второй полицейский и быстро занял место рядом с водителем, который тут же завел машину и тронулся с места.

— Надо было спрятать куда-нибудь машину покойника, — снимая свою зеленую шинель и швырнув на пол фуражку, сказал второй полицейский, на котором тоже оказалась полосатая грубая рубашка.

— Некогда, — ответил первый. — Нам надо еще избавиться от формы. Они будут искать машину на границе.

Второй «полицейский» с деланной улыбкой обернулся к Кори.

Кори отметил про себя, что этому человеку за сорок и он отличается крепким сложением.

— Через двадцать минут мы будем в Западном Берлине, — произнес полицейский.

— У каждого пограничника есть наши фотографии, — сказал ему Кори. — Мы не сумеем пересечь границу.

«Вольво» свернул в темную боковую улицу и остановился.

— Вы уверены в этом? — спросит тот, что сидел за рулем.

— Так сказал мне Кренски. Возможно, он пытался запугать нас.

— В таком случае риск был бы слишком велик, — сказал тот, что убил Кренски.

Водитель вновь тронулся с места и повернул обратно на главную улицу.

— По крайней мере у нас есть еще несколько часов, прежде чем они забьют тревогу, — сказал он. — Мы можем выехать на автостраду и через полтора часа быть в Цинвальде.

— В Цинвальде? — удивился Кори.

— Да, мы въедем в Чехословакию. Это лучший способ выбраться отсюда. Иным путем мы не попадем в Западную Германию. Они наверняка задержат нас. В Чехословакии много туристов, у нас есть шанс затеряться среди них. Восточные немцы не рассчитывают, что мы из одной коммунистической страны махнем в другую коммунистическую страну. Для них это абсурд. Уж очень они логичные люди, эти немцы. Отсюда и большинство их неудач. Неожиданные ходы сбивают их с толку. На этом и можно их переиграть.

— И что потом? — спросил Кори.

— У нас не будет проблем въехать в Чехословакию с датским номером. Чехи охотно принимают туристов. Там, в Праге, есть Американское посольство, где вы будете в безопасности. А в Восточной зоне Германии американского представительства нет. На автостраду мы собираемся выехать в Кенигсвустерхаузене.

— Это Котбуссер Дамм, — показал второй полицейский рукой на дорогу, по которой они ехали. — Вот проедем Карл-Маркс-штрассе и тогда рванем — только держись.

— Я так ничего и не сумел, — сказал вдруг Гиллель, и по лицу его потекли слезы. — Ни в чем не убедил жену Хаузера. Его сын отвернулся от меня. Много лет Хаузер мечтал воссоединиться с ними. Он не ожидал, что они отвергнут его.

— Но это жизнь Хаузера, а не ваша, — возразил Кори. — Вы не Хаузер.

— Но я пытался сделать то, о чем он мечтал.

— Вот и хорошо, — сказал Кори. — Вы сделали эту попытку, а теперь заставьте себя забыть о Хаузере. Вы Гиллель Мондоро, а не Карл Хаузер. Эксперимент закончился, Хаузера больше нет на свете, и вы должны вернуться к прежней жизни.

Гиллель отвел глаза и зажмурился, как будто его слепил яркий свет.

— Все во мне перепуталось. Как мне избавиться от этого?

— Достаточно перестать беспокоиться об этом и предоставить решение мне. Я не подвержен влиянию ничьих мыслей, кроме своих собственных. Проблема, которую мы должны решить, — это как избавиться от влияния чуждых РНК и сделать ваше сознание снова присущим только и исключительно Гиллелю Мондоро, а память Хаузера держать между тем под контролем. Уверен, что постепенно ее влияние ослабеет, но существуют также препараты, разрушающие РНК. Вы знаете, какие.