Александр Черевков – Погода и природа (страница 2)

Но против отца сам тоже не мог пойти. В последний день перед отъездом заглянул к Стрельниковым. Сказал братьям Стрельниковым, Витьке и Вовке, моим ровесникам, что если с Джульбарсом что-то случиться, то я потом им обоим поодиночке разобью морды.

Братья Стрельниковы ни стали откладывать на потом. Тут же кинулись на меня с кулаками. Нашим отцам с трудом пришлось растащить нас в разные стороны и дать хороших подзатыльников.

Мы всё равно успели пригрозить друг другу, что ещё встретимся после нового года. Перед тем, как выехать из дома, мама хорошо накормила близнецов, чтобы они не кричали в дороге.

На железнодорожном вокзале стации города Избербаш, мы были за два часа до прибытия поезда по расписанию. Пассажирский поезд "Баку-Москва", традиционно опаздывал.

К этому времени близнецов словно прорвали. Они оба разом наделали в штаны и оба разом стали орать так сильно, словно в огромную трубу. Маме пришлось распеленать их и поменять одежду.

Тут же мама затеяла стирку. Вскоре небольшой зал ожидания превратился в прачечную. На спинках всех сидений возле отопительных батарей висели детские штанишки, рубашечки, ползунки и все остальное, что ухитрились обделать братья-близнецы, которые также кричали. Пассажирский поезд "Баку-Москва" не спешил появиться. Когда у моей мамы лопнуло терпение.

Она решила вернуться домой, вдруг, в репродуктор объявили, что пассажирский поезд "Баку-Москва" прибывает к перрону на станцию Избербаш.

Мама и отец в темпе стали собирать вопящих близнецов. Нам пришлось ждать ещё несколько минут прибытия поезда на площадке под открытым воздухом, обдуваемые холодным ветром.

Наконец-то поезд появился. Нас поспеши затолкать в купейный вагон с нашими многочисленными вещами. Поезд медленно пополз от станции Избербаш в сторону станции Махачкала, столицы Дагестана. В этот год была самая лютая зима, какую знал Кавказ за все свое существование. Каспийское море промёрзло многометровым льдом, который раздавил все, что было на море. На льду Каспийского моря валялись раздавленные рыболовецкие баржи, баркасы и катера. Свои лодки рыбаки заблаговременно затащили на берег.

В Каспийском море погибло много рыбы, птицы, тюленей и другого животного вида местной природы. За время нашей поездки на поезде от Избербаша до Махачкалы.

Нас сопровождала орудийная канонада и рёв самолётов бомбардировщиков. Но это не был новогодний салют и не начало войны. Это даже не была учёба гражданской обороны, которая в те годы проводилась хотя бы один раз в месяц.

Над нами летали снаряды орудийных залпов и самолёты с бомбами в сторону Каспийского моря. За то, что Каспий посмел замёрзнуть необычайно сильно и навредил экономики Советского Союза.

Каспийское море объявили врагом советского народа и пытались его как-то усмирить, разбивая снарядами и бомбами толстый лёд.

От Избербаш до Махачкала всего тридцать шесть километров. Но наш поезд "Баку-Москва" полз туда часа три. Сколько полз наш поезд дальше, сам уже не знаю, так как после отправления поезда со станции Махачкала сам уже крепко спал и ничего не знал о дальнейшем продвижении нашего поезда.

Сам так хотел посмотреть на место своего рождения, в Гудермесе, где мы прожили восемь лет после моего рождения. Но измученный за день подготовки к отъезду, я бессовестно спал, проезжая мимо своей родины.

Проснулся сам, когда поезд "Баку-Москва" приполз на станцию Беслан в Северную Осетию. Нас, буквально, выпихнули на перрон станции Беслан.

Поезд тут же отправился. Он должен был наверстать упущенное время до станции "Курская" в Москве, столицы СССР. В противном случае поезд могли наказать вместе с его бригадой и больше не выпустить в обратный рейс поезда "Москва-Баку".

На перроне станции Беслан было также холодно, как на перроне станции Избербаш. Дул очень холодный воздух.

Мне казалось, что мои мозги скоро превратятся в лёд точно такой же, как на Каспийском море.

Вот только меня спасти бомбами и с нарядами ото льда никому не придётся. Мне хотелось жить. Поэтому сам усиленно тёр виски перчатками, чтобы только не замёрзли мозги.

Постоянно скакал по скользкому перрону. Когда мы собрали наши вещи, разбросанные по всему перрону, зашли в зал ожидания железнодорожного вокзала станции Беслан, то часы на привокзальной площади пробили ровно три часа нового 1956 года.

Нас никто не собирался встречать, так как мы никому не сообщили о нашем прибытии в Беслан. Мы хотели сделать сюрприз нашим родственникам. Кто мог предполагать, что поезд "Баку-Москва" опоздает почти на семь часов на станцию Беслан. В новогоднюю ночь никакой транспорт не двигался.

Все спали у своих новогодних ёлок. Первый городской транспорт едва ли мог появиться утром. Так как в Советском Союзе традиционно все спали до второго января нового года. Телевизоры тогда были огромной редкостью для граждан Советского Союза.

Поэтому редкая семья имела счастье заснуть в новогоднюю ночь под наряженной новогодней ёлкой при горящем телевизоре.

Даже у дежурного по вокзалу не было телевизора. Дежурному в стельку пьяному пришлось спать за столом рядом с репродуктором, ожидая прибытия поезда.

Заводской посёлок города Беслан, в котором жили наши родственники, был на другом конце Беслана. Это ровно три километра до посёлка по железной дороге и значительно больше по улицам Беслана.

Естественно, что наша семья выбрала самый короткий путь. Мы всей семьёй выдвинулись по шпалам в сторону заводского посёлка. Конечно, мы не были скорым поездом.

Спешить нам было некуда. Мы все равно уже всюду опоздали. Давно прозевали проводы старого года и радостно не встретили новый год. Вот только отец где-то ухитрился напиться в дороге.

Спотыкаясь о шпалы, он плелся следом за моей мамой. Отцу доверили тащить только вещи. Мама несла обоих близнецов. Меня укутали до самых глаз, как маленьких детей.

На меня повесили рюкзак с моими вещами. Рюкзак был настолько тяжёлый, что меня постоянно заносило то в одну, то в другую сторону.

Со стороны можно было подумать, что я тоже сильно пьян. Видимо кто-то из моих родителей был когда-то в гостях у Щепихиных или они сами нам написали, как легче добраться до их дома.

Поэтому, отец и мать, уверенно шагали по шпалам в сторону заводского посёлка. Мне только оставалось плестись следом за ними и ничего от них не спрашивать.

Они меня все равно повернут со шпал в сторону заводского посёлка. Тем более, что мама иногда поглядывает на меня в дороге. Сам не знаю, сколько времени мы плелись по шпалам.

Мне уже было все равно. Главное, что ветер прекратился. Стало немного теплее, чем было раньше. Но снег продолжал все также сыпать. Со стороны сам был похож на снежный шар, который медленно катится между рельсов по шпалам.

Железная дорога тогда не освещалась. Меня можно было запросто потерять, если бы сам случайно скатился бы с железнодорожного полотна и заснул бы где-нибудь в глубоком сугробе.

Тем более, что мне хотелось сильно спать от ходьбы. Почти так и произошло. Когда сам потерял всякий счёт своим шагам и ничего не видел от снега перед своими глазами. Сам просто машинально шагал по шпалам с закрытыми глазами и спал на ходу.

Мне даже думать ни о чем не хотелось. Сам был уверен, что меня не забудут и в нужном месте когда-нибудь снимут с этих бесконечных шпал.

Куда они денутся. Ведь сам их старший сын и нянька своим братьям-близнецам, которые младше меня почти на девять лет. Хотя бы они скорее подрастали, чтобы мне с ними больше не нянчится.

Мне казалось, что сам вот-вот упаду в снег и засну. У меня уже не было ни какого желания, ни на что. Просто хотелось спать. Может быть, сам замерзал или так сильно устал, что мне хотелось чертовски спать.

Возможно, что так бы произошло. Как вдруг почувствовал, как у меня дрожит что-то под ногами. Сам открыл глаза. Через пушистый снег на глазах увидел издалека, как что-то черное и огромное надвигается на меня по рельсам.

Сам даже не успел сообразить, что это движется на меня. Но в это время кто-то буквально выбросил меня с рельсов под откос в кучу снега.

В этот миг на том месте, где сам только что стоял, по рельсам проскочил товарный поезд, громко звеня железом и распугивая новогоднюю тишину.

Сам лежал в глубоком сугробе и думал, что наверно, отец и мать с близнецами, давно греются у Щепихиных, а сам валяюсь в глубоком сугробе.

- Сыночек! Миленький! Шурик! Ты живой? - вдруг, услышал над собой голос мамы. - Пожалуйста, отзовись!

- Да живой, живой! - поднимаясь в сугробе на ноги, ответил сам. - Ничего со мной не случилось.

- Ты, что, не видел, что мы повернули в посёлок? - спросил меня, отец, отвешивая подзатыльник.

- Откуда сам мог видеть, - ответил отцу, - если меня всего занесло снегом. Сам в это время сильно спал.

- Если б отец не успел тебя скинуть с рельсов, - строго, сказала мама, - ты б совсем не проснулся.

Сам ни стал им говорить, что это они виноваты, когда оставили меня одного на полотне железной дороги. Сам просто отмахнулся от них и пошёл прямо на огни заводского посёлка, который был всего несколько сотен метров от железной дороги.

Снега тут было так много, что я буквально утопал в снегу по самый пояс. Но выкарабкивался оттуда и гордо прокладывал дорогу своим родителям, которые плелись следом за мной с многочисленными узлами вещей и с двумя моими братьями-близнецами в руках.