Александр Чаковский – Это было в Ленинграде (страница 12)

Теперь я был свободен до вечера и мог отправиться на розыски. Я решил идти по первому адресу. Это было в другом конце города, но я твердо решил сегодня хоть что-нибудь узнать о Лиде…

Уже темнело, когда я разыскал этот дом. Было очень трудно рассмотреть в полумраке его номер. Я поднялся по темной каменной лестнице на четвертый этаж. Пахло сыростью. Я зажег спичку. Впереди был длинный коридор с множеством дверей. Я подошел к первой двери. Она была закрыта на висячий замок, и под замком висела картонка с большой сургучной печатью. На черной табличке значилось «36». Это был именно тот номер, который я искал.

Я постоял несколько минут у двери, ожидая, что кто-нибудь выйдет в коридор и я расспрошу о хозяевах этой комнаты. Но никто не выходил, и за дверьми было так тихо, будто в этом доме никто не жил.

Я не смог заставить себя открыть одну из этих дверей. Что-то говорило мне, что не следует их открывать. Выйдя на улицу, увидел дворника, дежурившего в подъезде соседнего дома. Он проводил меня до квартиры управхоза.

Управхоз сказал мне, что Сидоровы из тридцать шестого номера еще осенью эвакуировались.

Все было ясно, и не к чему было продолжать разговор. Но я все-таки спросил, не живет ли в доме кто-нибудь из людей, близко знавших Сидоровых.

– Нет, не знаю, – покачал головой управхоз, – всех не упомнишь. Да и память сейчас не та стала.

Я ничего не ответил и вышел из комнаты.

Дворник по-прежнему дремал в подъезде.

– Послушайте, товарищ, – сказал я, – вы давно здесь дворником?

– Лет пять.

– Вы Сидоровых помните? Тех, что в тридцать шестой квартире жили?

– Это что осенью эвакуировались? – спросил дворник. – Как же, помню! Дрова им всегда возил. И собака у них была такая. Пудель. Подохла…

Ему, видимо, доставляло удовольствие вспоминать прошлое.

– А не помните ли, к ним девушка ходила – Лида? Она часто к ним ходила. Лида. Невысокого роста. Не помните?

Дворник покачал головой:

– Разве всех упомнишь?! Оно, конечно, может, и ходила, а только все не упомнишь.

Где-то далеко били зенитки. Небо разрывалось голубыми вспышками, и снег в эти минуты казался прозрачным и чистым, точно собранным из отдельных кристаллов.

– Летает, проклятый! – тихо сказал дворник и добавил еще тише: – Разве тут девушку найдешь, товарищ военный? В такой-то заварухе? Семейства целые по всей земле рассыпались. Где уж тут найти!

– Да, – ответил я, – это вы правы. Ну, прощайте. – Я пожал ему руку и пошел, проваливаясь в сугробы.

Радио объявило, что начался артобстрел. Немецкие орудия били не умолкая, а в перерывах слышался лихорадочный стук метронома.

– Стойте! – услышал я позади себя женский голос.

Я обернулся. В двух шагах от меня за высоким сугробом стояла девушка. Она была очень мала ростом, почти невидимая из-за сугроба.

– Стойте! – повторила она, хотя я и не двигался с места.

Девушка с трудом перелезла через сугроб. На ней была шапка-ушанка и стеганая куртка, подпоясанная ремнем, на котором висела брезентовая кобура.

– Прошу предъявить документы, товарищ командир, – сказала девушка.

– Кто же вы такая? – спросил я.

– Пост комсомольской заставы, – сухо ответила она.

Девушка зажгла карманный фонарик и долго рассматривала мое удостоверение.

– Корреспондент? – спросила она, поднимая голову и вглядываясь в меня.

– Не похож? – отозвался я.

– Нет, отчего же, – сказала девушка, подавая мне удостоверение, и улыбнулась. – Можете идти!

Но теперь мне не хотелось уходить.

– Так вы тут и стоите одна за сугробом? – спросил я.

– Во-первых, я не одна, – ответила девушка, – а во-вторых, вовсе не за сугробом. Это я просто случайно здесь стала.

– А где же остальные?

– В доме.

– А зайти туда можно?

Девушка молчала. Она, видимо, колебалась.

– Вообще-то в караульное помещение посторонним нельзя, – сказала она наконец, – но вам, как корреспонденту, думаю, можно. Вот этот дом. – Она показала рукой на двухэтажный дом.

Я перелез через сугроб и вошел в подъезд.

– Направо, как войдете! – крикнула мне вслед девушка. – Голову там себе не сломайте!

Предупреждение последовало вовремя. Я чуть было не скатился по ледяным валунам в подъезде. Лед был повсюду: он покрывал ступени и сосульками свисал с перил.

Где-то вдалеке маячила полоска света. Я пошел на нее и скоро очутился перед дверью. В небольшой комнате, освещенной стоящей на столе коптилкой, на кровати сидела девушка. Она встала, когда я вошел.

– Что вам, товарищ командир? – резко спросила она.

Я сказал, что мне, как военному корреспонденту, хотелось бы познакомиться с работой комсомольской заставы.

– Документы! – так же резко сказала девушка.

Я протянул ей удостоверение, и она, так же как и та девушка на улице, внимательно изучила его.

– Собственно, вам следовало бы зайти в штаб, получить разрешение, – сказала она, возвращая мне документы, – но сейчас обстрел… Ну, словом, садитесь. Я начальник заставы.

Она показала мне на кровать.

Девушка села рядом со мной. Теперь я разглядел ее: она была высока, худа, одета в неизменную стеганую куртку, подпоясанную солдатским ремнем, в валенках.

– Не найдется ли у вас закурить? – спросила девушка.

Я вынул пачку папирос. Девушка протянула руку, и я увидел ее тонкие, обтянутые желтой кожей пальцы.

Не знаю, заметила ли она или почувствовала мой взгляд, но только поспешно отдернула руку, так и не взяв папиросу.

Я сделал вид, что не обратил внимания на этот жест, и поднес коробку ближе к ее руке.

Девушка неуверенно взяла папиросу, стараясь не высовывать руку из рукава. Я спросил ее имя. Ее звали Ксения Сергеева.

– Так и живете здесь? – спросил я, зажигая спичку.

– Так и живу, – ответила девушка, жадно затягиваясь. – Я здесь восьмой год живу. Чему вы удивляетесь? – улыбнулась она. – Ну да, это моя комната. А теперь вот здесь пост комсомольской заставы. Все ясно…

Я оглядел комнату. Мои глаза привыкли к полумраку, и я разглядел следы прежнего домашнего уюта. Я увидел красивую настольную лампу, стоящую в углу, почерневший от копоти письменный прибор на столе, плетеное кресло, на котором лежало несколько стеганых курток, а на противоположной стене портрет какого-то мужчины с усиками.

– Кто это? – спросил я, показывая на портрет.

– Неужели не знаете?

Я встал и подошел к портрету. Это был Чарли Чаплин.

– Чаплин? – спросил я удивленно.

– Ну да, Чаплин! Мой любимый артист. – Ксения помолчала и добавила: – Я ведь тоже актриса. Играла в Нарвском доме культуры. Только это давно было…

В этот момент я услышал далекие звуки музыки.