Александр Бушков – Второе восстание Спартака (страница 81)
– Две небольшие смежные комнаты занимала семья – отец, мать и сын. Сын... вот он... Марсель, – имея обоснованный повод, Спартак повернулся к Марселю.
Марсель все так же продолжал подбрасывать на ладони кусок угля. Дался ему этот кусок... Или все же – неспроста он подбрасывает? Что-то это Спартаку напоминало. Что-то настойчиво стучалось в закрытую дверцу памяти, мучительно просилось наружу. Даже не сейчас засвербило, это началось, едва Спартак переступил порог сарая и увидел Марселя. Уже тогда сия картина – играющий камушком человек – показалась знакомой, а раз знакомой – в ней может быть заключен некий смысл...
И Спартак вспомнил... «Твою об землю, мог бы и раньше сообразить!» Ведь цепочка выстраивалась предельно простая: Марсель – Спартак – помогал блатным – кусок угля. Именно так сам Спартак подбрасывал на ладони... правда, не уголь, а по размерам схожий булыжник, что сути совершенно не меняет. А суть проста до зубовного нытья – шухер. Простой человеческий шухер.
Самое смешное, что один раз Спартак действительно помогал блатным! В самом что ни на есть классическом виде помогал – стоял на шухере... Было ему то ли четырнадцать, то ли пятнадцать, тогда они, уж и не вспомнить, по какой причине, некоторое время общались достаточно тесно – это потом уж разошлись, разбежались каждый по своим компаниям...
Лучше сказать – разбежались, после того как Марселю не удалось приобщить Спартака к любимому ремеслу. В то время у соседа уже появилась своя компания, и разок он попробовал настоящее
...«На кино подработать хочешь?» – предложил Марсель, и Спартак согласился. На троллейбусе они доехали до угла Большого и Первой линии. Потом долго сидели под липами аллеи на скамейке. Марсель то и дело беспокойно оглядывался, иногда вскакивал со скамейки и, вытянув шею, крутил головой по сторонам... а потом бросился к появившейся из-за угла троице – три мужика в картузах и пиджачных парах, причем брюки были заправлены в сапоги.
Говорили они с Марселем недолго, после чего вновь скрылись за углом, а сосед бегом вернулся к Спартаку.
«Я пойду во двор, буду там топтаться, будто жду кого-то, а ты встань на улице у входа в подворотню, стой так, чтобы я тебя видел, – торопливо объяснил Марсель. – Если увидишь, что к дому идут милиционеры или сворачивает милицейская машина, тогда ты... – Марсель почесал затылок, опустил голову, зашарил взглядом под ногами. Потом резко наклонился, поднял с земли камень, протянул его Спартаку. – Швырнешь камень во двор. Можешь даже попасть в меня. Не обижусь. Забились?»
«А кто это такие, чего собираются делать?»
Это из сегодняшнего дня глядючи, может показаться странным, будто Спартак в тот момент не понимал, что к чему, что происходит и во что он может вляпаться. Но ведь действительно не понимал!
«Людям помогаем, которые просили! – чуть ли не прокричал Марсель. – Некогда объяснять, как мелкому! Не хочешь – чеши отсюда. Обойдусь без нытиков и предателей!» Наверное, подействоовало слово «предатель».
«Ладно», – сдался Спартак и взял камень...
Никаких милиционеров и машин так и не появилось. Спартак проторчал у входа в подворотню около получаса, расхаживал взад-вперед, подбрасывая булыжник, пару раз уронил на асфальт. Марсель в это время маялся возле песочницы – Спартак презамечательно видел его через подворотню. Люди проходили во двор, выходили из него, естественно, не обращая никакого внимания на играющего с камушком пацана в свитере. Наконец появилась давешняя троица – в картузах, костюмах и сапогах. Двое из них несли чемоданы, а третий волок здоровущую плетеную корзину (с такими еще ходили по дворам старьевщики). В общем, со стороны выглядело так, что человек с корзиной мирно отправляется в отпуск, на юг или в деревню, а двое друзей помогают донести вещи до поезда. Троица вышла к проезжей части Большого проспекта, где давно уже стоял зеленый автомобиль, сели в него и укатили. Следом за ними из подворотни вышел Марсель и со всей дури хлопнул Спартака по плечу. «Ну вот, а ты боялся! Айда прямо щас в кино. А чего ты хмурый такой?»
Мужик развелся с женой, она ему вещи не отдавала, говорит, они мои, и ничего ты не докажешь, а сунешься – вызову милицию. Пока она на работе, муж с друзьями пришел и забрал свое... Самое смешное, что Спартак тогда поверил этому объяснению, и все подозрения улетучились. Молодой ведь был совсем, наивный, как черт знает кто. И только гораздо позже он понял, что элементарно стоял на шухере, когда марселевские дружки чистили чью-то хату...
Воспоминания проскочили перед глазами с быстротой курьерского состава, проносящегося мимо захудалого полустанка. Тогда, много лет назад, камень так и не был брошен, потому как шухера не случилось. Вот на что намекает Марсель: брошенный камень – это сигнал шухера. Пока, значит, все в порядке, можно продолжать, как идет. А если...
А если он ошибается и кусок угля в руке Марселя ничего не значит? Нет, очень даже значит! Не стал бы Марсель в пиковый час пускать все на самотек...
– В коммуналке проживала еще одна семья, – уже гораздо увереннее продолжал Спартак, – в самой большой комнате, возле черного входа. Слово «семья», может, и не совсем годится, потому как всего один человек там жил. И его вы знаете. Это наш Кум...
Никто не вскочил со своего места, не послышалось возгласов вроде: «Ну ни хрена себе!», – никто не переспросил полным недоумения голосом: «Чего?! Наш Кум?!» Значит, уже знали. А раз так, то Спартак попал своим ответом в десятку. Выходит, выпущенный из ладони уголь и впрямь станет сигналом шухера...
– Собственно, все, больше никто у нас прописан не был, – закончил Спартак. – Всех, кто приходил в квартиру, надеюсь, перечислять не надо?
– Теплая компания у вас подобралась, – Мойка обошел Спартака, встал перед ним, заглянул в глаза. – Никак расстаться не можете. И здесь продолжаете дружить?
– Мы и
В Мойкиных глазах полыхнула ярость, он готов был вспылить, наверное, выпалить что-нибудь типа: «Ты кого, сука фраерская, поучаешь!» Но – не иначе усилием воли – все же сдержал себя. Видимо, отвлекаться на какого-то фраерка не входило в его планы на этот вечер. Он спросил, подпустив в голос вкрадчивости:
– А как так получилось, что вы всей своей неразлучной квартирой вдруг оказались в одном лагере? Случайно? Само собой так вышло, хочешь сказать?
– Сперва я тоже удивился, вот прямо как ты сейчас, – Спартак мог позволить себе быть вполне искренним. – А потом припомнил, сколько всяческих совпадений и случайностей я видывал в этой жизни, и удивляться перестал. В сравнении с некоторыми случаями этот меркнет и бледнеет...
– Слышь, Спартак, а чего вообще ты раньше молчал, как партизан в гестапо?
Спартак обернулся на голос. Этого коренастого, черноволосого блатного он знал плохо. Знал, что тот из шестого отряда. А вот как зовут... Лопарь, что ли?
– Чего ж ты никому ничего не обронил про свое знакомство с Кумом? Думал, не выплывет?
– Ладно бы он только про это знакомство молчал, – подхватил Мойка. – Про знакомство Марселя с Кумом он тоже знал и молчал... Или Марсель просил тебя языком не молоть?
– Я, во-первых, разумный человек, во-вторых, битый и тертый. Стало быть, и без чьих бы то ни было просьб лишнего
– Ладно, по этой колее мы, кажись, уже проезжали. – Володя Ростовский хлопнул ладонями по коленям. – Ты мне вот что скажи, паренек. Значит, вы с самого что ни есть детства сообща проживали на одной хазе? Примерно одногодки – Марсель, Кум и ты, – он пригладил усы. – Значит, интересы должны были быть общие...
– Почти, да не совсем. Комсомолец... то есть Кум, старше нас обоих. А я старше Марселя на год, – сказал Спартак. – Это сейчас, в нашем уже возрасте, на пять лет больше, на пять лет меньше – считай одногодки, а в детстве и отрочестве год – это уже очень много. К примеру, я в девятом классе смотрел на десятиклассников, как на совсем больших, снизу вверх. И компании были разные...
– Хорошо, хорошо, – махнул рукой Володя Ростовский. – Главное, что вы все жили рядом и почти все друг про друга знали, так ведь?
– Когда живешь бок о бок, многое знаешь друг о друге, но все разве можно знать?
– Все не все, но важные события мимо не проходили, – Володя вновь огладил усы. – У кого-то кто-то умер, сел или родился, кого-то уволили, кого-то повысили, у кого когда дни рождения, если кого-то в пионеры примут или в комсомол... Вот когда, скажем, тебя в комсомол принимали, про это все в квартире знали? Ты же в комсомоле состоял?
– Состоял, – сказал Спартак.
– Тебя не Кум часом принимал в комсомол? – улыбнулсяВолодя Ростовский.
– Не-а, не он. Я уже и не помню, кто это был. Какой-то инструктор в райкоме.
– А Марселя тоже не он, не Кум, принимал в комсомол?
Опа! Пальцы не удержали кусок угля, он полетел вниз, стукнулся о другие куски в куче, скатился на пол. Марсель отряхивал запачканные руки...