Александр Бушков – Сибирская жуть (страница 38)
В персонификации нравственных правил нуждается всякое сообщество путешествующих, например, охотники или собиратели трав. У охотников это чаще всего бывают не призраки, а старые, давно умершие охотники. Если даже такой уважаемый всеми охотник похоронен на сельском кладбище, молва обязательно припишет ему захоронение в тайге, в «охраняемом» им месте. Если же охотник погиб в лесу или завещал себя похоронить в тайге, совсем хорошо – ему еще увереннее приписываются свойства лешего: охранять Закон, карать нарушителей. Нарушителей карают двумя способами – или заставляют плутать по лесу, или отнимают у них добычу.
Мне известны два таких охотника, ставшие после смерти то ли нечистой силой, то ли хранителями леса. Один на Ангаре, на речке Манзя. Другой – в верховьях Ои, в Саянах.
Жив пока еще один охотник, который, похоже, станет таким же хранителем леса после смерти.
Археологи и другие полевики нуждаются в подобных персонажах. По своему социальному положению и роду занятий они несравненно ближе к охотникам, нежели к туристам, но – люди городские – они создали особый профессиональный фольклор.
По крайней мере, такова одна из причин существования «черно-белых специалистов».
«Черный археолог»
«Черный археолог» и «черный геолог» очень похожи, но по понятным причинам я гораздо лучше знаю повадки «черного археолога» и говорить буду больше о нем. Появляется он так же, как и «черный альпинист»: его бросают в лесу, он заблудился и умер от голода. «Черного археолога» иногда еще сбрасывают в шурф глубиной 12 метров и закапывают живым. Романтические девицы, которые не в силах представить чего-то, не имеющего к ним отношения, рассказывают, что и сбросил-то будущего «черного археолога» его соперник, чтобы избавиться от юноши, к которому девица была благосклоннее. Но это чисто девичья версия, никто больше ее не поддерживает. Убивают «черного археолога» строго из душевного паскудства и природной гнусности, таков уж, знаете ли, сюжет. И не нам его нарушать.
«Черный археолог» и «черный геолог» тоже являются к лагерю впотьмах, просят еды, и им нельзя отказывать, но у них появляются и другие, более специфичные черты.
«Археолог», естественно, начинает вознаграждать и тех, кто ведет себя профессионально правильно: не курит на раскопе, не втыкает в слой нож, разувается, вступая на культурный слой в раскопе, не забывает помыть и почистить материал и так далее.
«Хорошие» и «правильные» награждаются снами, после которых становится понятно, где искать и где раскладывать раскоп. Ну и находками, конечно же.
На «плохих» сваливаются дожди, памятники от них прячутся, а разложенные раскопы не приносят никакого материала.
Когда в археологических экспедициях участвуют школьники и студенты, действия «черного археолога» становятся более игровыми, а в число караемых поступков попадают и совершенно ребяческие, типа «крысятничества», то есть создания собственных частных запасов печенья или конфет в своей палатке. Или «хорькования» – то есть похищения печенья или сгущенного молока из хозяйственной палатки.
Тут имеет смысл напомнить, что легенды о «черном археологе» формировались в 1970—1980-е годы, в эпоху дефицитной экономики. Тогда даже печенье можно было купить не всегда, а уж сгущенное молоко, тем более сгущенные кофе или какао были страшным дефицитом. Экспедиции получали дефицитные продукты и использовали их порой как своего рода валюту при расплате с местным населением. Часто дать банку сгущенного молока стоимостью в 85 копеек было лучше, чем пять или десять рублей живых денег. Так что у подростков соблазн похитить сгущенное молоко был вполне реальный.
Есть такая история подросткового типа: один мальчик стащил в хозпалатке банку сгущенного молока, пробил две дырочки и тайно высосал половину – ночью, засунувшись с головой в спальный мешок, чтобы никто не видел. А потом завернул банку в целлофановый пакет и спрятал в свой рюкзак.
Утром отправились в маршрут, и вдруг над тропинкой появился овод невероятных размеров – не меньше сантиметров тридцати. С ужасным гудением настиг овод гадкого мальчика и всадил ему в заднюю часть свое жало, размером с небольшой гвоздь. Тот с диким криком рухнул на живот, и если к нему прикасались, только кричал. Тут снова появился овод, с угрожающим жужжанием пролетел над нехорошим мальчиком. Никто не посмел даже замахнуться на такого страшного овода, и только старый начальник экспедиции мудро спросил у мальчика:
– Как ты думаешь, почему он именно к тебе пристал?
– Не знаю! – закричал мальчик, засучил ногами и заплакал.
А страшный овод снова вылетел из леса. Один студент схватил было палку, и овод на мгновение завис в воздухе, обратившись в его сторону. Но начальник схватил парня за руку. Тогда овод медленно, даже лениво подлетел к лежащему мальчику, страшно жужжа, и снова вонзил ему в попу свое жало – уже в другую половинку. Мальчик дико завизжал и заплакал и снова засучил ногами, а овод подлетел с другой стороны и как будто заглянул ему в глаза, а потом улетел через речку.
– Так что же ты все-таки сделал? – снова спросил его начальник экспедиции.
В этот момент овод опять поднялся над тростниками реки и так висел, очень страшно жужжа и махая крыльями.
И мальчик, заливаясь слезами, сознался, что он украл из хозяйственной палатки сгущенку и где сейчас находится наполовину высосанная банка. Банку достали из его рюкзака и хотели сунуть обратно в хозяйственный ящик. Но начальник поднял эту банку в руках, показал эту банку огромному оводу и поставил ее на пенек. До этого времени овод висел над тростниками, а тут куда-то улетел.
Порочный мальчик до конца маршрута ходил с некоторым усилием, но отставать очень боялся и уж, конечно, никогда больше не крал сгущенки и вообще стал гораздо приличнее. А овод не появлялся. Конечно же, этот овод и был «черный археолог».
«Белая археологиня»
Этот персонаж присущ только археологам. Мне доводилось еще слышать про «белую девушку из ботаников», но это очень невыразительная фигура. Просто очень юная девушка, которая встречает на лугу парня, просит помочь ей определить собранные растения, а при попытке познакомиться (по одной версии) или обнять ее (по другой) медленно растворяется в воздухе, причем милые черты искажаются, становятся хищными и страшными, а сквозь кожу начинает просвечивать череп.
Реальные это наблюдения или вариации на тему «не ходи в маршруты один» и «не приставай к незнакомым девицам»? Не знаю.
А вот «белая археологиня» – персонаж довольно разработанный. По одной версии, это была жена «черного археолога», которая приехала его искать и тоже пропала в лесу.
По другой она не имеет к «черному археологу» совершенно никакого отношения. Это просто «экспедишница», упавшая в глубокий шурф и сломавшая шею. А чтобы скрыть несчастный случай в экспедиции да заодно навесить на покойницу всякие неблаговидные дела, ее быстренько закопали в том же шурфе («еще живую» – рассказывают иногда с садистским удовлетворением) и сделали вид, что она ушла из лагеря несколько дней назад.
История умалчивает, влетал ли паут в кабинет следователя, в котором начальник экспедиции давал показания.
Есть и версия, по которой она вообще не была археологиней. Просто развратный начальник экспедиции завлек девушку – то ли привез ее из города, то ли нашел в одной из местных деревень. А там вроде девица сама прыгнула в реку от коварства давно женатого начальника, дочери которого уже старше героини повести. Или же сам старый, но сладострастный начальник избавился от влюбившейся без памяти, да еще и беременной от него девицы – так и прикончил ее, гад, вместе с дитем.
Но, во всяком случае, «белая археологиня» – это персонаж ни в коем случае не карающий, а сугубо вознаграждающий и особо покровительствующий безропотным, кротким и уж, конечно, влюбленным.
Классическая история выглядит примерно так. Один археолог три месяца работал в поле совершенно безвылазно. Даже в деревне в бане не бывал, мылся только в речке или нагревая воду на костре. Последние дни, уже льют осенние дожди, надо паковать материал, готовить к отправке. А бесстыжие сотрудники экспедиции все ушли в деревню с утра – мол, сегодня же воскресенье! Предупредили, что в деревне переночуют и вернутся в понедельник утром.
Кроткий археолог весь день заворачивал находки и заколачивал ящики. Под вечер ему несколько взгрустнулось, присел он перед экспедиционным столом и задумался – как, наверное, хорошо им всем, кто сейчас отдыхает в деревне. И вдруг видит: колышется, крутится неподалеку от него какой-то бело-прозрачный столб, замедляет вращение и обретает черты атлетически сложенной дамы в белых полупрозрачных одеждах.
Дама протягивает руку, рука удивительным образом вытягивается, но археолог не успел и испугаться, потому что под его носом уже появилась огромная поварешка, наполненная неразбавленным (по одной версии) или разбавленным (по другой версии) спиртом. В этом месте непьющие выражают разного рода сомнения. Чуждые романтике и склонные критиковать все на свете (а таких очень много в науке) утверждают, что археолог дернулся было:
– Не хочу!
Но тут же у самого его носа объявился вдруг огромного размера волосатый кулак:
– Пей!