Александр Бушков – Пиранья. Алмазный спецназ (страница 5)

Анка раскинулась в кресле у окна, одетая крайне легкомысленно – белые кружевные трусики и символическая маечка. Ну, и, соответственно, своя пара фунтов золота вкупе с фунтом косметики. Покосившись на нее, Мазур проворчал:

– Накинула бы что-нибудь, а то я стесняюсь...

– Ага, – сказала Анка. – Ты еще покрасней маковым цветом... По физиономии видно, какой ты стеснительный... Вообще, я в интересах дела. Вживаюсь в роль. Блядь я при новом русском, или уже где? Мне образ нарабатывать надо. Глотни, я и тебе стаканчик намешала, – она сунула Мазуру высокий стакан, приятно позвякивавший кубиками льда. – Ты тут бывал когда-нибудь?

– Один раз, – ответил Мазур лаконично, – давным-давно.

И в прошлый раз, двадцать лет назад, все, разумеется, обстояло совершенно иначе, командировка проходила, как водится, в жутко антисанитарных условиях: совершенно нелегально, темнющей безлунной ночью, с аквалангом на горбу, а потом, когда они, как им и было положено, бесшумно растворились в ночной тьме, на берегу пылало и грохотало, пламя стояло до небес, разбегались везучие уцелевшие, пулеметы охраны наобум лупили в ночь, одним словом, конец света в отдельно взятом регионе. Ну, и нечего было лазить через границу с подрывными зарядами, нечего было пакостить республике, взятой под покровительство Москвы... В старые времена, если уж взялся за такое дело, жди гостей. И если кто не спрятался, гости не виноваты...

Он присел на подоконник, тоже уставился в окно. Уютный тихий пансионат, состоявший из крохотных отдельных домиков, располагался на вершине холма, и вид оттуда открывался роскошный: заросший пальмами, спускавшийся к океану пологий откос, полоса белого песка, необозримая морская гладь до горизонта, вся в солнечных зайчиках, разноцветные паруса маленьких яхт, белый корабль в миле от берега, справа виднеется белоснежный отель, очень современный, похожий на декорацию из дорогого блокбастера из галактической жизни...

– Нужно было осесть вон в том отеле, – сказала Анка, развернувшись с креслом и закинув ноги ему на колени. – Настоящий муравейник, народу столько, что в два счета затеряешься...

– Ну, в таких местечках есть своя прелесть, – сказал Мазур. – В этаких вот муравейниках, между прочим, полно агентуры – туристическая полиция, контрразведка, прочей твари по паре. А за таким вот пансионом очень трудно наблюдать, любой топтун издалека виден.

Он не старался говорить наставительно, разыгрывать из себя крутого профессионала – как-никак им предстояло работать вместе, и, похоже, не только в этой операции; следовало с самого начала выстроить нормальные отношения, не подавляя опытом и авторитетом. В принципе, именно так за все годы службы он с новичками и держался, так что ничего нового придумывать не пришлось: максимум такта, терпения и выдержки, и только...

– Понятно, шеф... то есть папик, – сказала Анка с независимым видом. – Или мне тебя Коляном кликать?

– Лучше уж просто Николаем, – сказал Мазур. – Без всяких «папиков», что за чушь...

– Поняла, Коленька. Тебе мои ноги не мешают?

– Ноги как ноги, – сказал Мазур. – В моем вкусе.

– Ого! Намек на то, что мне пора трусы стягивать?

– Да ладно тебе, – сказал Мазур вполне миролюбиво. – В жизни малолеток не принуждал, пользуясь служебным положением.

Кажется, он ненароком угодил в болевую точку: Анка мгновенно убрала ноги, стукнув пятками по полу, ощетинилась, как разъяренный дикобраз, глаза самым натуральным образом метали молнии:

– Эй, супермен! Я тебе не малолетка!

Очень мило, констатировал Мазур. Похоже, совершенно нечаянно разбередил к о м п л е к с ы. П о к а ч а т ь ее в этом направлении малость, что ли? Скуки ради, времени-то до оговоренной встречи предостаточно...

– А кто ж ты, красавица? – пожал он плечами, уже подпустив в голос толику того самого превосходства. – По сравнению с некоторыми, пардон, зелена...

– Это с тобой, что ли, К о л ю н ч и к?

– А хотя бы, – сказал Мазур.

– Ага, – сказала Анка, испепеляя его взглядом. Выразительные у нее были глазищи, серые, большие, красивые, в общем. – Началось. Супермен с ранешних времен, крейсера в одиночку топил перочинным ножиком, красное знамя водружал везде, где свободный камушек отыщется... Ты, пожалуйста, таким тоном со мной больше не разговаривай. Я понимаю, что ты старший, синьор Робинзон, а я, соответственно, Пятница, но все равно, за базаром следи...

– А то – что?

– А то как бы в ухо не прилетело нечаянным образом.

– Да ну?

Она взмыла из кресла, отступила на три шага, на середину большой пустоватой комнаты, сузив глаза, усмехнулась не без вызова:

– Попробовать хочешь, папик? Стакан поставь...

Все еще ухмыляясь во весь рот, Мазур отставил стакан на подоконник, к самой раме, лениво сделал два шага, готовый, конечно, к любым проявлениям щенячьего гонора, но все же благодушный и снисходительный...

Она метнулась так резво, что Мазур едва удержал девчонку в надлежащем темпе восприятия, проследил бросок стройной, загорелой ноги...

И едва не пропустил удар в ухо пяткой другой ноги – так ловко и молниеносно девка крутнулась, сделав опорной ту конечность, что вроде бы должна была ударить. Буквально в самый последний миг заслонился классическим блоком, поставил второй – и она его едва не проломила, азартно, коротко выдохнув.

Моментально стряхнув леность, Мазур сгруппировался. Анка наседала в великолепном каскаде уходов, ложных и настоящих атак, удары посыпались градом – причем, что характерно, н а с т о я щ и е, способные вмиг оглушить кого-то похлипче Мазура.

Он опомнился окончательно. Он умел оценивать такие вещи в краткие секунды. И должен был признать, что напоролся не на обычную верткую спортсменочку, а нечто посерьезнее... и опаснее. Его попытку нанести пару-тройку п р и м и т и в н ы х плюх Анка отразила без труда, а потом и парочку плюх посерьезнее. Так что Мазуру пришлось работать всерьез и выложиться по полной.

Они кружили по комнате почти бесшумно, время от времени обмениваясь молниеносными, уже в полную силу, ударами, пробуя друг на друге всевозможные финты, хитрушки и п о д с т у п ы, как выражаются поляки. Паршивка уже успела – пусть и один-единственный раз – чувствительно угодить Мазуру по ребрам справа. И он понял: если бы хотела, ударила бы всерьез, ломая означенные ребра к чертовой матери.

Следовало отнестись к ней со всей серьезностью. Т а к о г о он все же не ожидал, орешек попался крепкий, не один зуб хрустнет к чертям собачьим. Мазур, конечно, ничуточки не паниковал, с чего бы вдруг, но в глубине души вынужден был признать: противник ему, что редко случалось, попался вполне р а в н ы й. Будь это драчка всерьез, на убийство, шансы, признаемся наедине с собой, были пятьдесят на пятьдесят. Могло обернуться так, а могло и эдак... Он поймал себя на том, что готов самую чуточку, один разок п а н и к н у т ь, – а ведь такое с ним случалось единожды в жизни, темной ночью, на палубе того суденышка, когда вот так же наседала очаровательная чертовка Мэй Лань, и в мозгу у Мазура полыхнула вспышечка с о м н е н и я. Один черт ведает, чем могло кончиться, не поймай ее тогда Лаврик на мушку, не всади аккуратно автоматную очередь...

Нет на этом свете непобедимых суперменов. К тому же т о г д а Мазур был чуть ли не наполовину моложе, а сейчас против него были еще и годы. Ему далеко было не то что до дряхлости, до минутной слабости, но все равно, есть чисто технические причины: и связки-сухожилия не те, что в тридцать лет, и суставы малость поизносились, и опорно-двигательный аппарат не тот, что в тридцать, и все прочее... А на него азартно наседало юное создание, крепенькое, как огурчик, не имевшее за спиной чуть ли не тридцати лет адски трудной р а б о т ы, сжигавшей и организм, и нервные клетки, и ни разу не дырявленное пулями...

Он не паниковал, конечно, не чувствовал себя проигравшим, но ощущал, что вынужден выкладываться по полной, из кожи вон лез, на максимуме работал, – а вот девчонка, полное впечатление, еще имела в запасе кое-какие резервы...

Она внезапно остановилась, встала смирнехонько, опустив руки по швам, и Мазур в азарте едва успел затормозить, опустить занесенную руку. Констатировал с ноткой грусти, что дышит чаще и глубже, чем встарь, зато Анка вымотана значительно меньше.

– Ну что? – спросила она нормальным голосом, подойдя вплотную. – Следует ко мне серьезно относиться?

– Следует, – признал Мазур.

– Вот то-то.

Она не злорадствовала, не пыталась уязвить, а значит, была вдобавок достаточно умна. Действительно, ухо с ней следует держать востро, девочка сложнее, чем показалась сначала...

– Ну как, замотала я тебя?

– Да нет, – сказал Мазур, криво ухмыляясь. – До этого все же не дошло... Но я согласен: ты – серьезный человек, Пятница, точно. Придется тебя произвести в полноправные напарницы.

– Ах, как приятно слышать... – Анка, глядя ему в глаза, улыбалась уже не насмешливо, а как-то иначе. – Скрепим равноправные отношения, Робинзон?

– Это как?

Она одним движением скинула маечку, прижалась к нему всем телом, приятно пахнущим свежим девичьим потом и дорогими духами, обхватила за талию и промурлыкала на ухо:

– Трусики сам любишь снимать или как? Ладно, пошли... – и отступила, недвусмысленно таща его к постели.