Александр Бушков – Оборотни в эполетах. Тысяча лет Российской коррупции (страница 7)
И, наконец, самое главное. Всю эту теплую компанию «крышевал» брат Александра II, великий князь Николай Николаевич-старший. До личного общения с «жидами» он, понятно, не опускался – все шло через Непокойчицкого. Все перечисленные злоупотребления были столь вопиющими, что несколько раз следствие все же начиналось, – и всякий раз как-то незаметно потухало само собой, едва следочек приводил к великому князю. Который, кстати, в свое время цапнул 200 тысяч рублей за то, что предоставил очередную выгодную концессию «правильному» человечку…
Короче говоря, за историю с сапогами пострадали несколько мелких «стрелочников»-сапожников, и только.
Еще один интересный пример. Варшавский банкир Френкель (ну да, еврей) перегонял из России в иностранные банки русскую золотую монету в больших количествах – таким образом, что это противоречило законам Российской империи. Только не подумайте, что подручные Френкеля, юркие еврейчики, таскали золото через границу глухими контрабандными тропами.
Не было никаких таких «юрких еврейчиков». Френкель просто-напросто был в теплых отношениях с великим князем Константином Николаевичем. И тот (как говорится, для милого дружка и сережку из ушка), будучи главой Военно-морского министерства, пустил в ход фельдъегерскую службу своего ведомства. Золото Френкеля везли через границу бравые фельдъегери в опечатанных гербовыми печатями сумках, к которым ни один таможенник не смел и близко подойти. Исключений практически нет. Всюду, где увлеченно хапали либо «товарищество жидов», либо пройдохи самой что ни на есть правильной национальности, всегда обнаруживался за кулисами либо высокопоставленный чиновник, порой Рюрикович, либо кто-нибудь из великих князей…
Многие видели, если не своими глазами, то на фотографиях, великолепный храм Спаса на крови, воздвигнутый на месте убийства Александра II народовольцами (мне повезло, я видел своими глазами, когда показывал будущей жене достопримечательности Питера). Но немногие знают, какой грязью сопровождалось его строительство и кто эту грязь развел…
Кроме выделенных из казны средств, пожертвования шли со всей страны. Заведовал строительным комитетом великий князь Владимир Александрович (тот самый, сына которого много лет спустя окрутит Кшесинская). Сам он, воруя денежки из фонда, старался не светиться, а вот его супруга присылала чиновникам массу записочек: денег, денег, денег… Глядя на великокняжескую пару, принялись вовсю казнокрадствовать и чиновники, сверху донизу. Одного-единственного из них удалось уличить и взять под следствие. Однако он предусмотрительно сохранил ворох тех самых записочек от высокопоставленной патронессы. И с честнейшими глазами заявил: себе лично не взял ни копеечки, все отдавал великой княгине, вот и куча бумаг налицо, если не верите, можете сами спросить ее императорское высочество.
Среди следователей, конечно, не нашлось самоубийц, решившихся бы не то что «допросить» (боже упаси!), а просто побеседовать о финансовых делах с великой княгиней – как и все члены Дома Романовых, неподсудной российской юстиции. Дело пришлось закрыть, чиновника выпустить, глядя ему в спину с бессильной яростью. Ничего удивительного, что храм стал «долгостроем», а когда все же стройка была закончена, оказалось, что она обошлась втрое дороже первоначальной сметы…
Отдельная песня – великий князь Алексей Александрович, «высочайший шеф» русского Военно-морского флота. Внук Николая I, за свои габариты названный одним тогдашним остряком «семь пудов августейшего мяса», на своем посту воровал люто. Многими миллионами. Иногда примитивно присваивал средства из казны своего ведомства, иногда находил другие источники. Например, в случае со скандальным строительством Либавского (Либава – историческое название нынешнего города Лиепая) военно-морского порта.
И военные, и гражданские специалисты, и сановники в один голос твердили: строить там нельзя! Уж если строить новый порт, то в Мурманске. А Либава совершенно не годится в качестве военно-морского порта: сплошные пески, большей частью подвижные, берег низменный, песчаный, глубины малые, нет защищенной от ветра якорной стоянки. И условия для постройки крепости самые неподходящие.
Однако «семипудовый» упрямо гнул свое. У него-то были свои соображения: чем хуже и непригоднее те места, тем больше денег можно вбухать – и, соответственно, больше «отпилить». И не было решительно никакой возможности ему помешать.
Начали строить. В конце концов выстроили и порт, и крепость, на что ушли десятки миллионов. Сколько в точности, неизвестно – расходы проходили по разным ведомствам, по десяткам статей. И сколько было разворовано, так и останется неизвестным, но, учитывая аппетиты «семипудового», – ох как немало.
Самое скверное даже не в казнокрадстве. Самое скверное в том, что ради постройки Либавских порта и крепости экономили на строительстве Порт-Артура, а война была уже на пороге. И береговой артиллерии в Либаву завезли вдвое больше, чем в Порт-Артур…
Деятельность «высочайшего шефа» имела для русского военного флота самые разрушительные последствия. Поскольку грамотно руководить своим ведомством он был не в состоянии, царили бардак и хаос. Как вспоминал позже на допросах адмирал Колчак, строили не те военные корабли, какие требовались, а те, на которые находились деньги. В результате получился не флот, а скопище разнотипных «коробок». Построили несколько могучих линкоров – для мелководной Балтики, где для кораблей такого класса попросту не было должных боевых задач – исключительно для того, чтобы «верфи не простаивали». И продолжали начинять снаряды порохом, хотя флоты других государств уже перешли на новые взрывчатые вещества, по мощности в несколько раз превосходившие порох. Англичане – на лиддит, японцы на – «шимозу» (мелинит), немцы – на тротил. В морских сражениях русскому флоту это аукнулось самым кровавым образом…
«Семипудовый» упоенно воровал. И по широте души не жалел денег на свою одну, но пламенную страсть – женщин. Последней его в России любовницей стала француженка Элиза Балетта, из французской труппы, выступавшей в Мариинском театре. Великий князь не скупился – француженку украсили драгоценности ценой в миллионы.
Как веревочке ни виться… Алексей Александрович оказался единственным ворюгой из Дома Романовых, чья карьера прервалась в результате огласки. И какой! Незадолго до падения Порт-Артура, в ноябре 1904 года, разразился скандал в Михайловском театре, куда «семипудовый» заявился со своей французской пассией, у которой на шее красовалось дорогущее бриллиантовое ожерелье (по другим источникам – крест из огромных рубинов).
Самая что ни на есть респектабельная публика (очень многие знали и понимали очень многое) балерину натуральным образом освистала. Ей кричали: «Вон отсюда!»; «На тебе кровь наших матросов!» (Пожалуй, второй выкрик, учитывая ассоциации, работает именно на версию о рубиновом кресте – рубин, известно, алый, как кровь…)
Через пару недель, накануне сдачи Порт-Артура, толпа народа уже попроще двинулась громить Алексеевский дворец «семипудового». Стянув большие силы полиции, толпу удалось разогнать, но до того успели выбить во дворце немало окон.
С тех пор великий князь уже не рисковал показываться на публике. Потому что пару раз ему кричали в лицо: «Князь Цусимский!» (собственно говоря, это подпадало под закон об оскорблении царской фамилии, но кричавших ни разу никто не пробовал задержать).
Ну что тут сделаешь? Пришлось, мысленно обливаясь горючими слезами – такая кормушка из рук уплывает! – подавать в отставку. Николай ее моментально принял – скандал и в самом деле зашел слишком уж далеко, выплеснувшись на люди… «Семипудовый» отбыл в Париж, где и склеил ласты три года спустя – жаль, что не десятком лет раньше. Совершенно бесполезные Либавский порт и Либавскую крепость еще за год до его смерти полностью демонтировали, вывезя все вооружение…
Великий князь Михаил Николаевич ушел в «аграрный уклон»: пользуясь своим положением наместника Кавказа, крайне выгодно для себя спекулировал большими земельными участками – через посредников. Конечно, очень может быть, через еврейских, но в данном случае, как и во всех прочих, национальность шестерок не имеет ни малейшего значения…
Не менее скверные последствия, чем деятельность «семипудового», имели «шалости» великого князя Сергея Михайловича, того самого, что состоял одним из любовников Матильды Кшесинской. Это уже было не банальное казнокрадство, а нечто худшее.
Вплоть до Февральской революции он занимал пост генерал-инспектора артиллерии – то есть командовал всей русской артиллерией и все касавшиеся ее вопросы решал единолично. Официально подчинялся только царю, а потому плевал на чужие мнения.
И для русской артиллерии его правление стало прямо-таки роковым…
После Крымской войны, когда во всей своей неприглядной наготе предстало военно-техническое отставание русской армии, Александр II за помощью в перевооружении артиллерии обратился к германской фирме Круппа – в то время отнюдь не «пушечной империи», но выпускавшей весьма неплохие орудия, по мнению некоторых исследователей, лучшие в мире. Много лет продолжалось взаимовыгодное сотрудничество: Крупп, по сути, создал русскую нарезную артиллерию, а сотрудничество с русскими инженерами и русское золото помогли Круппу стать подлинным «пушечным королем». Дело обстояло примерно следующим образом. Артиллерийский комитет Главного артиллерийского управления разрабатывал проект нового орудия и отсылал его Круппу. У Круппа проект при необходимости дорабатывали, изготавливали опытный образец и испытывали его на полигоне – естественно, в присутствии наших военных. После этого либо Крупп получал заказ на большую партию орудий, либо их изготавливали на русских оружейных заводах – порой теперь уже русские инженеры дорабатывали пушки Круппа. Но в 1891 году Россия (буквально схваченная за глотку немалыми французскими займами) заключила военный союз с Францией. Правда, Александр III, человек предусмотрительный, составил договор так, что он в равной степени мог быть обращен как против Германии, так и против Англии. Но после его смерти, пользуясь тем, что Николай II был не великого ума человек и никудышный правитель, понемногу «выхолостили» из договора все направленное против Англии, сделав его чисто антигерманским. Николай все это подмахнул.