Александр Бушков – Наш грустный массаракш (страница 33)

Сварог тут же помчался в компьютерный зал Велордерана, но часовые поиски дали ничтожный результат. Нигде, от Палаты Пэров до самого низшего коронного учреждения, не было ни малейших сведений о лорде Атеттоне, как будто и не жил такой. Нигде не было ни словечка о запрете на применение оптики для «наблюдения ночного неба», так что решительно непонятно, на каком основании Атеттона вообще притянули к ответу, да еще влепили строгую ссылку. Единственное упоминание о нем – годы жизни и смерти в гербовой книге Геральдической коллегии. По этой записи лорд умер холостыми бездетным четыреста тридцати одного года от роду (хотя строгая ссылка разрешает жениться и иметь детей). Причины смерти вопреки обычной практике не указаны. О судьбе двух склоненных к предосудительным занятиям жителей земли нигде никаких сведений нет.

Сейчас бессмысленно гадать, было ли вечное холостячество лорда следствием его собственной воли или результатом негласного запрета. Равно как и гадать, отделались ли таларцы пожизненным заключением в замке Клай, или все для них кончилось даже печальнее. Возможно, и холостяком его оставили для вящего соблюдения тайны – но какое сейчас имеют значение эти подробности? Главное, с человеком расправились беспощадно, больше трехсот лет продержали пусть в комфортабельной и большой, но в сущности, одиночной камере всего лишь за попытку посмотреть в телескоп на ночное небо... А это о многом говорит.

После чего состоялся военный совет из двух человек, больше пока и не нужно. Своих соображений Яна не внесла, всецело одобрив план Сварога и заверяя, что окажет всю возможную поддержку и защиту – обещание, исходившее из уст императрицы четырех миров, самую чуточку прибавляло оптимизма и в этой невеселой ситуации. Решительный разговор по душам с Канцлером отложили до лучших времен, когда появится серьезная конкретика. А когда Сварог привез в Хелльстад Каниллу, она оказалась третьей посвященной и прошла те же стадии, разве что в отличие от них двоих она сгоряча прокомментировала ошеломляющие новости конногвардейскими словечками, но быстро унялась, понимая, что солдатской матерщиной делу не поможешь...

Сварог встрепенулся – Канилла, издав короткий удовлетворенный возглас, убрала пальцы с клавиатуры, откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок с видом полного довольства собой. Слева на нее с яростной надеждой уставилась Яна. Сварог сгорал от нетерпения, но молчал – никогда в подобных случаях Канилла не тянула длинную театральную паузу.

– Ничего особо сложного, командир, в задачке не было, – сказала Канилла где-то даже и буднично. – Действительно, задачка не из сложных, никакой не ребус. Это «третий ручеек Кондери», никаких сомнений. Уж это-то можно утверждать совершенно точно. Только «ручеек». Радиант излучал импульсно, а здесь мы имеем дело с чем-то стабильным. Ограничивается ли его поведение только такими характеристиками, не знаю – мы до сих пор не изучили «ручейки» полностью...

– Так... – сказал Сварог. – В прошлый раз излучение Радианта периодически несло некую информацию. Тогда вы не смогли ее расшифровать, но точно установили, что она есть. Как теперь обстоит?

– Если только по аналогии с другими, немного изученными... Другого способа все равно нет. В отличие от «пятого» ручейка, «третий» стабилен, проще говоря, пребывает в совершеннейшем покое. Пользуясь ненаучными сравнениями, «пятый» напоминал быстрый горный ручей, а «третий» – как стоячая вода. Если по нему и приходит время от времени какая-то информация, сейчас ничего подобного не фиксируется. Вот и все.

– А как насчет второй части работы?

– Вот тут некоторые подвижки есть. Вывожу вам на экран.

Она коснулась клавиши, и перед Сварогом появились две строчки загадочных символов, перемежавшихся группами цифр, обе строчки содержали равное количество знаков. Впрочем, загадочными были только знаки верхней строчки, он не знал значения тех, что из нижней, но видел их немало, когда Канилла работала с «пятым» ручейком: излучением Радианта...

– Ага! – сказал он радостно, видя, что совершеннейшим невеждой все же не предстает. – Знаки в нижней – какие-то математические и физические символы, верно?

– Совершенно верно, командир. Сначала я не знала, как к этому ребусу подступиться, а потом пришло в голову: если уж это тоже «ручеек», что, если попытаться перевести эти иероглифы в нашу систему записи? Получилось, с нашими компьютерами все заняло бы гораздо больше времени, но здешние квантовые – чудо! Обратите внимание: все четыре группы цифр в обеих строчках полностью совпадают...

Сварог присмотрелся и кивнул:

– Точно...

– Ну вот. Это – какой-то короткий сигнал, который, надо полагать, может быть передан по «ручейку». Каково его содержание, пока что установить невозможно, получится только зафиксировать, если он последует. Вы же знаете, как обстоит с изучением «ручейков»...

Разумеется, он прекрасно знал. Вульгарно говоря, хреноватенько обстоит, хотя дело и не топчется на месте. Официальная физика во главе с академиком Уртало, корифеем и зубром, как раз и топчется на месте, что академик убедительно объясняет с помощью заумной профессиональной терминологии, от которой не смыслящие в науке слушатели (в том числе Канцлер со Сварогом и Марлоком, чьи интересы лежат в другой плоскости) быстро сатанеют и сворачивают беседу. Марлок сказал как-то: по его глубокому убеждению, и речи быть не может о сознательном саботаже, исключительно о могучей инерции мышления, много раз приносившей немало вреда в самых разных областях науки. Самолюбие Уртало и его коллег, конечно, уязвлено тем, что им утерла нос девчонка-недоучка с двумя классами Лицея, но главная беда совсем не в том... И Уртало, и его сподвижники со студенческих лет твердо верили, что «ручейки Кондери» – опровергнутая временем теория, заблуждение великого ученого, – не впервые в истории науки случается. Столетиями работали, писали научные труды, справедливо росли в научных чинах и воспитывали в том же духе смену.

Революционные открытия, переворачивающие вверх дном привычную картину мироздания, они физически неспособны впустить в сознание настолько, чтобы полноценно работать в этом направлении. И это хуже всего. Саботаж, в общем, нетрудно обнаружить и пресечь чисто спецслужбистскими методами, но все спецслужбы мира не в состоянии ничего поделать с инерцией мышления. Представьте географа, жизнь положившего на изучение плоской Земли, обросшего учениками и последователями, создавшего свою могучую научную школу, автора учебников географии, по которым учатся студенты и школьники всего мира, академика пожилых лет. Вполне возможно, он еще окажется в состоянии принять ошеломляющую новость, поверить, что Земля – и в самом деле – шар, но вот решительно не сможет работать дальше с учетом этого открытия. Поздно переучиваться, все его взгляды и способности покоятся на идее плоской Земли, все его труды, ставшие макулатурой, в этом убеждении написаны. Против Коперника выступили лучшие умы своего времени, столпы и корифеи науки, а не одни лишь «невежественные церковники» – среди которых, кстати, было немало людей образованных и ученых...

Нужны другие – молодые: дерзкие, талантливые, достаточно независимые, чтобы не принимать слепо, на веру глаголемое авторитетами, но и достаточно гибкие, чтобы не записывать авторитетов в «старые маразматики». Такие у Сварога в девятом столе есть: перешедший из Магистериума Дальбет, двое магистров, порекомендованных Марлоком, и, наконец, Канилла Дегро. Но их только четверо – которым предстоит практически с нуля, на пустом месте, создать новую научную дисциплину – a-физику. Катастрофически мало. Золотые Обезьяны бессильны помочь: они великолепные расчетчики, наблюдатели, операторы сложнейших агрегатов и лучших компьютеров, но мыслить в силу своей природы не могут. Берут на себя работу, которую вместо любого из них у людей выполняла бы пара десятков инженеров, лаборантов, техников – и только...

– У меня все, – прилежно доложила Канилла.

И взглянула выжидательно – как смотрела и Яна, вот только в глазах Каниллы не было того напряженного, тревожного ожидания, с каким на Сварога смотрела Яна. Скорее уж восторженный азарт юного гвардейского кадета, почтительно взирающего на битого-рубленого полковника в ожидании сигнала к атаке.

Никакой юной бесшабашности – этими детскими хворями Канилла давно переболела. Тут другое. Канилла Дегро – верный и надежный боевой товарищ, отличный оперативник, заслужившая офицерские погоны и награды, хотя порой и дают о себе знать мелкие родимые пятна лихой юности, вроде того случая, что недавно сделал ее первопроходцем «гладильни». Но не более того. Она безупречно выполнит приказ и справится с трудным заданием, пару раз ходила под смертью – но на ней, к ее счастью, не лежит та ответственность, что тяжким грузом легла на плечи императрицы и вице-канцлера, который вдобавок и король королей...

Не годилось медлить. И Сварог, как всегда в такие минуты, не чувствуя ничего, кроме холодной деловитости, спросил Яну (откровенно говоря, чисто для порядка):

– Я начинаю?

Яна молча кивнула с застывшим лицом, и он встал, обычной походкой вышел в коридор. Из роскошного кресла несуетливо, с чувством собственного достоинства поднялся брат Ролан, боевой монах из Братства святого Роха, что был со Сварогом на Нериаде и ходил с ним на Радиант. Как и тогда, он был одет в добротный костюм горожанина средней руки. Невысокий, кряжистый, средних лет, с короткой окладистой бородой, как все монахи. Еще один верный и надежный человек, не раз ходивший под смертью, в этой операции прямо-таки незаменимый. Невозмутимый крепыш, ровесник Сварога.