Александр Бушков – Наш грустный массаракш (страница 30)
Бади держалась чуточку в стороне – она многие игры любила, а в «Семь странников» выигрывала чаще остальных, а вот в «Морские приключения» резалась чисто по обязанности, чтобы не отрываться от коллектива – возможно, все потому, что ее неведомая родина была чисто сухопутной державой в глубине континента.
Видя, что наступил подходящий момент, Сварог подошел, коснулся теплого локтя девушки и негромко спросил:
– Бади, можешь выйти со мной на минутку?
Она удивленно вскинула брови, но преспокойно ответила:
– Конечно, ваше величество.
И вышла за ним в широкий, ярко освещенный коридор, стуча хрустальными каблучками, очередным писком женской моды. Пройдя десяток шагов, они оказались на широкой галерее, тянувшейся вдоль выходившей на флигеля и парк стороны «Медвежьей берлоги». Много окон флигелей светилось, несмотря на вечернее время, – дежурная смена нескольких учреждений, имперских и таларских, работала вовсю. Над темными верхушками деревьев сияли в ясном небе звезды и во всей полноте светил стоявший высоко Семел. Посмотрев на него «другим зрением», Сварог увидел ту же самую каротину: от Семела немаленьким пучком тянулись полосы бледно-желтого света, над вершинами деревьев помаленьку истончавшиеся, делавшиеся все прозрачнее – и наконец, исчезавшие совсем.
– Посмотри на Семел, Бади, – сказался серьезно. – Так, как тогда на Тропах смотрела на Нериаду... впрочем, тогда я еще не знал, что и это именно Нериада... Сможешь?
– Конечно, – с тем же легким изумлением сказала Бади, но ничего не спросила. – Сию минуту...
Она подняла лицо к ночному небу и всматривалась не долее минуты, потом сказала:
– Ничего похожего на тот случай. Там из одной точки вылетали пучком полосы синего света, неслись к земле, как пущенные стрелы, гасли, им на смену выдвигались новые, и так длилось, пока я смотрела... А сейчас полосы светло-желтые, и они протянулись, словно бы оставаясь неподвижными...
– Это я тоже вижу, – сказал Сварог. – Но только это. А ты тогда увидела и кое-что еще, то, что стояло за светом... Что скажешь насчет этого?
– Сейчас посмотрю еще раз, для надежности. Ага, все то же самое. Ничуть не похожее. Те синие стрелы так и светились злом, что глаза кололо и под черепом неприятно отдавалось. А сейчас ничего подобного нет, нет зла... но нет и тени добра. Оно... это... как бы подходящие слова подыскать... равнодушное, безучастное. Словно дождь или снег. Больше я ничего не могу сказать, – добавила она чуточку виновато. – Ровно столько умею...
– А это нечто вроде явления природы или что-то рукотворное?
– Не знаю, – вовсе уж виновато сказала Бади. – Я такого и в прошлый раз не могла определить, не умею... Я вас подвела?
– Наоборот, очень помогла, – сказал Сварог чистую правду. – Значит, ни зла, ни добра, нечто равнодушное и безучастное, как явление природы. Ну, что ж: пойдем в зал, пока о нас не стали сплетничать игроки...
– Ни за что не станут. Вы же должны знать, что в Ассамблее Боярышника никогда не сплетничают, здесь не придворный бал, люди хорошие, до пошлых сплетен не опускаются...
– Знаю, – сказал Сварог. – Это я неуклюже пошутил.
– Что-то случилось?
– Честное слово, не знаю, – сказал Сварог чистую правду. – Просто нужно было внести ясность, вот и все...
– Я могу чем-то помочь?
– Я пока не знаю, нужна ли вообще помощь.
– Вы только прикажите, а я уж... все, что в моих силах.
К его облегчению, они были у входа в зал Ассамблеи, и разговор естественным образом прервался. Все толпились вокруг стола, раздавались азартные возгласы, игра в разгаре. Только поодаль одиноко сидел Гарн с бокалом. Все было ясно: и успехи, и неудачи в «Морских приключениях» зависели исключительно от выпавших на костях символов, и корабль Гарна, едва выйдя из гавани, после пары-тройки бросков бесповоротно погиб, напоровшись на дакату или «клятого осьминога», и генерал вышел из игры, что его, ручаться можно, особенно не огорчило... Гарн предпочитал «Странствия шпионов», зависевшие не от слепого случая, а от сообразительности игрока.
Прекрасно, что получилось именно так: все увлечены игрой, а необходимый Сварогу Гарн не у дел...
– Ну что же, Бади, – сказал Сварог как мог беззаботнее. – Можешь посидеть и выпить вина, все равно игру эту ты не особенно любишь, в отличие от «Сильванского ревеня», каковую любовь я с тобой разделяю...
Бади направилась к столику с упомянутым напитком, а Сварог подошел к Гарну и тихонько сказал:
– Пойдемте, поговорим, генерал...
И направился в дальний угол зала – все были увлечены игрой, веселый гомон и стук костей не смолкал, но все равно следовало оказаться как можно дальше от посторонних ушей. Они присели на диванчик в углу, Сварог взял чистый бокал и, не раздумывая, налил себе келимаса с острова Ройре с семью впаянными у горлышка золотыми цветками морской фиалки, означавшими число лет выдержки. Гарн без колебаний последовал его примеру – что-что, а воздержание от спиртного среди его достоинств никогда не числилось.
Вопросы у Сварога были заготовлены заранее, и он без промедления задал первый:
– Гарн, как у вас в школе обстояло с астрономией?
На Той Стороне астрономия была именно что астрономией, он об этом давно узнал, читая в первые дни тамошние газеты.
Вполне возможно, такой вопрос Гарна удивил, но бывший глава СД, а ныне заместитель Сварога по девятому столу (прекрасно себя зарекомендовавший в этом качестве) оставался невозмутимым и в большинстве ситуаций серьезнее. Его голос звучал ровно:
– Как и со многими другими предметами, командир. Был ближе к отличникам, но не особенно – лишь чуточку ближе, чем к «хвостистам». Твердый середнячок, как большинство класса. Только по истории и логике держал отличные оценки, их-то я любил. Потом успехи в логике помогли в службе. Ну, а что касается астрономии, здесь оставался середнячком. Тогда она меня не особенно занимала, и потом не пригодилась в службе.
– Понятно. А что помните о движении планет и их виде на ночном небе?
– Ну, школьные сведения... Расстояния и периоды обращения забыл начисто, за исключением четырех, входивших в Лигу. Движение по небу остальных помню, как всякий культурный человек...
– И как выглядел Семел?
– Семел? Ах да, у нас он звался Лайр... Выглядел как крупная звезда, разве что в отличие от дальних звезд явственно двигался по небу, не помню, по каким правилам. В сильные бинокли и телескопы смотрелся как желтый кругляшек размером с монетку в пять кобунов.
Расспрашивать, какой именно величины была монетка в пять кобунов, не было необходимости: и так ясно, что ихний Семел, то бишь Лайр, обращался по своей орбите, отстоящей от орбиты Талара на многие миллионы лиг – быть может, быть может, примерно на том же расстоянии, которое ложным образом приводит «Краткий курс».
– А как вы отреагировали, когда увидели, что Лайр выглядит вовсе не крупной звездой, а огромным диском?
Гарн по своей обычной привычке скупо улыбнулся:
– Откровенно говоря, никак. В первую же ночь мы, понятно, эту величественную картину увидели... собственно, первым увидел ребенок, пошел угощать белку и прибежал с криком: «Папа, мама, посмотрите, что на небе!» Что ж, удивительное было зрелище. В первый раз такое видели. А потом... Понимаете ли, я не интересовался, почему обстоит именно так. Нужно было в сжатые сроки усвоить громадный объем гораздо более важной информации, просмотрел «Краткий курс» и этим ограничился. До сих пор работа, которую вы мне поручили, ни коим боком не касалась астрономии, даже слова такого ни разу не звучало. Разве что...
– Ну-ну!
– Мне однажды пришло в голову, что Лайр находится ближе к Талару, чем это утверждает «Краткий курс» – иначе почему он на здешнем небосклоне так велик? Но подробностями я интересоваться не стал, не до того было в водовороте более серьезных дел...
В точности как я, подумал Сварог, все время отвлекали важные и серьезные дела, не было ни потребности, ни желания всерьез интересоваться небесной механикой... Он спросил:
– Что ваша астрономия знала об обитаемости Лайра?
– Достаточно много. Еще до моего рождения туда летали автоматические зонды, а когда я пошел во второй класс, начались пилотируемые экспедиции. Ничего особенно интересного. Атмосфера близка по составу Четырем Мирам, тамошние люди неотличимы от нас. Вот только пребывали в самом что ни на есть первобытном состоянии: не знали ни прирученных животных, ни земледелия, только в нескольких местах начались первые попытки плавить медь и свинец. Все орудия войны и труда были исключительно из камня, кости и дерева, – он говорил гладко, словно отвечал урок. – Довольно быстро интерес к Лайру сошел на нет: колонизация планеты была делом отдаленного будущего, о ней рассуждали только фантасты – еще не наступило перенаселение, не было нужды в колонизации Лайра. А добыча полезных ископаемых обошлась бы слишком дорого, в ней тоже пока что не было нужды. Интерес к Лайру был, если можно так выразиться, утилитарно-специфическим.
– А конкретно?
– Там были самоцветы и красивые минералы, неизвестные в Четырех Мирах. Из них стали делать украшения, роскошные – для богачей, попроще и поменьше – просто для зажиточных. Ценились гораздо выше, чем обычные драгоценные камни. У первой моей супруги трудами тестя и немного моими их был целый ворох. Были и живые достопримечательности – зверюшки и птицы для богатеев, и даже... До сих пор не знаю, как их назвать, рабыни, вероятнее всего. Иные молодые дикарочки были крайне очаровательны, и на них целеустремленно охотились. Но это уже была роскошь, доступная только миллионерам и политикам, – своего рода взятка, ценившаяся выше вульгарных денег или акций. У одних они оставались только служанками, а у других исполняли и другие обязанности...