Александр Бушков – Наш грустный массаракш (страница 3)
– А вы хотите на пенсион? – напрямик спросил Сварог.
– Никоим образом! – на лице смотрителя появился даже некоторый испуг. – Мне до дряблости далеко, я бы еще послужил. Самое малое до знака «50 лет безупречной службы» – все мы люди, все человеки, я два предшествующих знака не интригами добился, как некоторые, а именно что безупречной службой. Ну, есть у меня пригородное именьице, только я там с тоски помру без службы. И все равно, не лежит у меня душа к этому балаганчику, уж не гневайтесь...
– Не за что гневаться, – не раздумывая, сказал Сварог. – Вы правы, получилось как-то... корявенько. Я не собирался развлекаться, я искренне хотел устроить хоть какое-то наказание для придворных повес, шалопаев и своевольников на серьезной службе. Но как-то за делами выпустил вожжи, и получился, действительно, балаганчик.
А сегодняшний, вернее, ночной случай и вовсе из ряда вон. Ошибся, что скрывать. Хорошо еще, ошибка получилась мелкая и несерьезная, и я твердо намерен ее исправить – ничуть не поздно... У вас, конечно, есть «Тюремное уложение»?
– Как не быть, ваше величество! – живо воскликнул приободрившийся смотритель. – Вот оно, на столе держу, наизусть знаю!
Он придвинул к Сварогу книгу в лиловом, под цвет мундиров тюремного ведомства, переплете с медными скрещенными ключами на обложке. Габаритами книга напоминала энциклопедии из земного прошлого Сварога или ученые труды здешних университетов – и Сварог покосился на нее с откровенной опаской. Решительно сказал:
– Откровенно говоря, объем этой премудрости меня пугает. Не вижу смысла читать от корки до корки, сделаем по-другому... Я твердо решил сделать тюрьму как можно больше похожей на настоящую. Ну, не полное подобие настоящей, здесь все же сидят не эти... битые бобры и бобрихи. Однако все должно быть гораздо строже, чем обстоит сейчас. Поэтому я выскажу свои соображения, а вы, если потребуется, будете их поправлять и дополнять. Потом составите уложение для вашей тюрьмы, с учетом этого, – он кивнул на фолиант, которым можно было не то, что волка убить – даже утихомирить пьяного Вольного Топора, если метко угодить по темечку. – Я думаю, он получится гораздо меньше размером?
– Конечно, ваше величество, наша тюрьма не потребует столь обширной и развернутой проработки уложения. Все получится гораздо короче! – воскликнул смотритель, сразу видно, охваченный нешуточным энтузиазмом.
– Прекрасно, – сказал Сварог. – Сколько вам потребуется времени, чтобы поработать и без излишней спешки, и без проволочек?
– Сейчас, ваше величество... Часа четыре мне хватит. Я ведь уложение знаю наизусть, а ваши соображения нетрудно будет вплести...
– Прекрасно, – повторил Сварог. – Итак... С утра не было серьезных дел, и когда мне доложили о ночном происшествии, я кое-что обдумал и принял меры... Начнем с самой тюрьмы, в самом деле, что это такое – одно из дворцовых помещений, окна такие, что человек пролезет... Я вызвал одного из мажордомов, того, что ведает всем, что устроено под полом, и он мне показал полуподвал, который нетрудно быстро переделать под тюрьму. Маленькие каморки, под потолком окна в две ладони – просто прелесть выйдет, а не тюрьма. После того, как закончите с новым уложением, отправляйтесь к Главному архитектору, он в курсе. Выделит вам мастеров и материалов, сколько потребуется, окажет всяческое содействие. – Вы что-то хотите добавить?
Смотритель деловито сказал:
– Приличная тюрьма не обходится без ледяной хаты... простите, карцера...
– Это потом, – сказал Сварог. – Сначала о камерах. Если нужно будет чем-то дополнить, дополняйте по ходу беседы. Итак... Сроки заключения мы не меняем – учитывая, что сидельцы своеобразные. Постель – куча драных тряпок на полу. Тюремная одежда установленного образца. Совершенно никакой мебели. Присутствие посторонних предметов, он опустил глаза на лежащую на коленях книгу, фыркнул, – запрещается... Любых. Кормежка – по существующим тюремным рационам. Вот, наверное, и все. Или вы что-то добавите?
– Пожалуй, ничего, государь. Вот теперь и впрямь настоящая тюрьма, все прекрасно продумано.
– А что там у вас насчет карцера?
– В с е у обычных тюрем перенимать, думаю, не следует, – моментально отозвался смотритель. – Учитывая именно что... своеобразие сидельцев. Срок – от суток до трех. Постель – охапка соломы на полу. Я бы предложил и приковывать к стене цепью длиной уарда в три, чтобы могли дойти до параши... Вот, кстати, ваше величество! Вы не уточнили, как с этим должно обстоять в камерах...
– Точно так же, – чуть подумав, – сказал Сварог. – Никаких благоустроенных сортиров, обычные параши. Что еще по карцерам?
– Хлеб и вода, и обычная одежда для карцеров: мужчинам – только панталоны до колен, женщинам – короткие рубашки, все из ткани даже грубее, чем обычная тюремная одежда. Вот и все. Или ваше величество что-нибудь добавит?
– Да нет, пожалуй, – сказал Сварог.
– А как насчет «бессмысленных» работ?
Во время своего недолгого плавания на каторжанском корабле Сварог всякого наслушался от скуки о тюремном быте – но о такой штуке никогда не слышал. А потому сказал:
– Растолкуйте, что это такое.
– Тюремные работы делятся на два вида – обычные мастерские и «бессмысленные», усугубляющие наказание. Что бы предложить с учетом своеобразия сидельцев... Ага! «Сучья мельничка»! Это такое колесо со счетчиком, – он показал габариты ладонями. – Заключник за рукоятку крутит колесо, пока счетчик не покажет определенное количество оборотов.
– А вот это подходит, – кивнул Сварог.
– И розги, как с ними быть? В любой тюрьме полагаются розги – за нарушения, невыполнение работ в мастерских или числа оборотов «мельнички»... А уж за выходку вроде этой, что устроила заключница номер три... Правда, такого нарушения в уложении нет, так что я в некоторой растерянности...
– Розги – это неплохо, – одобрительно кивнул Сварог. – А новое уложение немного подправим. В конце концов, каждый параграф в официальных бумагах появляется не сам по себе, а оттого, что его кто-то вносит... Что там полагается за простое нарушение?
– Десять розог.
– Вот и позаботьтесь, чтобы перед освобождением заключница номер три их и получила. Если уложение войдет в силу сегодня вечером, завтра по закону будет время до полудня. Кто должен утвердить уложение?
– Для обычной тюрьмы – Министерство справедли
вости. Но поскольку наша тюрьма не обычная... Думаю, вы, ваше величество, тюрьма ведь в вашем исключительном ведении.
– Тем лучше, – сказал Сварог. – Меньше бюрократии. К вечеру справитесь?
– Гораздо раньше, ваше величество!
– Отлично, – кивнул Сварог. – Нам ведь потребуется «гладильная доска» (он со времен каторжанского плавания помнил, что так на «воровской музыке» именуется скамья для телесных наказаний). Ее можно быстро достать?
– Нет ничего проще, ваше величество. После того, как мелкосрочников стали вместо тюрем отправлять в Три Королевства, только в Латеране закрылись две тюрьмы. Они остаются на балансе Министерства справедливости, и весь инвентарь не списан, пока не истечет срок пригодности. Пошлю повозку в тюрьму Арбентей, она ближе всего ко дворцу...
– Нам ведь понадобится и парочка «гладильщиц» – у нас пока что единственная заключница, как раз женского пола. А там и пара «гладильщиков». Долго понадобится их искать?
– Несколько часов, ваше величество. После того, как закрыли тюрьмы, вам было угодно подписать проект, представленный министерством справедливости. Все тюремные служители, прослужившие не менее десяти лет, отправлены не «в никуда», а на пенсион. Очень благородно было с вашей стороны...
Совершенно не помню, чтобы подписывал такой проект, подумал Сварог. Ничего удивительного: если держать в памяти все официальные бумаги, которые по долгу службы пришлось подмахнуть, голова лопнет...
– Одним словом, инвентарь и людей можно раздобыть за пару часов.
– Реформа тюрьмы у нас прошла как по маслу... – хмыкнул Сварог. – У вас нечего добавить, советник?
А у вас, Интагар? Судя по вашему одухотворенному лицу, что-то есть...
– Мало, государь, – решительно сказал Интагар. – А, по моему глубокому убеждению, маловато будет этой проказнице десяток розог. Ей бы дюжины две не помешали, за все хорошее, прошлое и будущее...
– Ну, не будем слишком жестоки, – после некоторого раздумья сказал Сварог. – В конце концов, речь идет о девушке, которую никогда в жизни не пороли... Больше добавить нечего, господа мои? Ну, тогда совещание закончено. Пойдемте, Интагар, а вы, смотритель, немедленно принимайтесь за работу...
В коридоре Сварог присмотрелся к верному бульдогу – на сей раз за невозмутимостью крылась грусть. И спросил:
– Все еще печалитесь, что графине Дегро достанется мало розог?
– Что розги, – задумчиво сказал Интагар. – Я и своих вертихвосток с удовольствием бы выпорол за известные шалости, да смысла нет – обе остепенились, замужем, дети намечаются... Тут другое. Графиня Дегро умеет каким-то образом залечивать раны, это, как я понял, какое-то заклинание...
Об этой способности ларов Сварог ему никогда не рассказывал – каждый знает ровно столько, сколько ему положено знать... И Сварог спросил как мог небрежнее:
– Почему вы так решили?
– А я сам видел, – сказал Интагар. – Еще три года назад, во время последнего, четвертого покушения на вас.