Александр Бушков – Наш грустный массаракш (страница 21)

О потаенном хобби принца Сварог не собирался рассказывать никому, даже Яне – из расположения к принцу, открывшемуся совершенно с неожиданной стороны. Отношения у них прекрасные, живут, можно сказать, душа в душу...

За спиной послышался легкий шум отодвигаемого кресла, и Сварог обернулся. Выключившая компьютер Яна подошла к нему, беззаботно улыбаясь, прильнула на миг, поцеловала в ухо, отошла и села на низкий диван с вычурной спинкой. Следуя ее призывному взгляду, Сварог подошел и устроился рядом, приобняв и положив руку на колени. Несколько минут стояла блаженная тишина, они замерли, наслаждаясь покоем – впрочем, это касалось одной Яны, о чем она и не подозревала. Что до Сварога, он сидел, как на иголках, переместившись нетерпеливыми мыслями в компьютерный зал Велордерана.

– Как успехи? – спросил Сварог. – Половину одолела?

– Если прикинуть, даже две трети, – с некоторой гордостью ответила Яна. – Остановилась на главе, где д'Артаньян отправляется на войну, а миледи посылает следом убийц. – Она с мечтательным видом продекламировала: «Двое неизвестных последовали за ротой и у заставы Сент-Антуан сели на приготовленных для них двух лошадей, которых держал под уздцы слуга без ливреи», – и добавила деловито: – Конечно, название заставы придется изменить на какое-нибудь более привычное. А вот трактир «Красная голубятня» я переназывать не стала, это название и на Таларе не редкость, мы же были с тобой в «Красной голубятне» в Пограничье. Я правильно поступила?

– Совершенно правильно, – сказал Сварог. – Только дай потом мэтру Анраху рукопись, чтобы он запятые расставил...

– Стас, ты сегодня несносный! – с легоньким искренним возмущением воскликнула Яна. – Знаки препинания я и сама прекрасно могу расставить, у меня с гладкописью всегда обстояло отлично. Такое впечатление, что ты к моей работе несерьезно относишься. В кои веки нашлось настоящее дело, где я всем обязана самой себе...

– Ну что ты, – примирительно сказал Сварог, переместив ладонь гораздо выше круглого теплого колена, что никакого возражения не вызвало. – Просто я сегодня заработался. Не было ничего серьезного и важного, но пришлось подписывать вороха скучнейших рутинных бумаг – перемещения по службе, требующие моего утверждения, королевские патенты и тому подобная дребедень. Голова совершенно пустая, умные слова не приходят на язык... Да, я привез здоровенный узел с каталаунскими гостинцами тебе от отца Грука, он на кухне. Пастилы, еще всякое...

– Замечательно! – воскликнула Яна. – Нынче же наверну за ужином... Что ты ухмыляешься?

– Лексикончик у тебя...

– От тебя нахваталась, если ты запамятовал. – И прищурилась по-кошачьи. – Вот, кстати, об отце Груке... Вы с ним, как всегда, долго гулеванили... Интересно, кто из вас двоих вырубился первым?

– Ну, конечно, я, – честно признался Сварог. – Давно знаю, что тягаться с отцом Груком в потреблении спиртного – дело провальное... О чем задумалась?

– Как ты считаешь... Отец Грук – очень хороший человек, к тому же, наш венчальный пастырь... Может, сделать для него что-нибудь приятное? Скажем, назначить аббатом какой-нибудь из каталаунских провинций? Ты как король легко этого можешь добиться, а уж если еще и я в Куприн Единого замолвлю словечко...

– Не получится, – серьезно сказал Сварог. – Все же ты его плохо знаешь, мало с ним общалась. Как аббату ему пришлось бы обосноваться в провинциарии, а городов он терпеть не может, больше пары дней в городе не выдерживает. Одно слово – лесной пастырь. И ко всевозможным мирским благам равнодушен, делает исключение лишь для доброго нэльга, хорошей закуски и кое-каких яств. Его лесные прихожане и собаки – и больше ему ничего от жизни не нужно. Даже когда молния спалила церквушку, где он давно проповедует, отказался взять у меня деньги на восстановление, заверил, что прихожане выручат. И точно, они быстро собрали денежки, церковь получилась – загляденье, я ее недавно видел...

– И ничегошенько ему не нужно?

– Ничегошеньки, – сказал Сварог. – Он не святой, просто привык именно к такому образу жизни и ничего менять в нем не собирается. Я тебе как-то не говорил раньше... Единственное, что он от меня принял, – Золотую Изгородь[7]. Без всяких просьб и даже намеков с его стороны, я сам ее выписал после того, как вытащил его из-под виселицы. Вот э т о он принял без жеманства и отнекиваний, у него бывали серьезные неприятности с местными властями из-за некоторых его знакомств, которые власти, полиция и Лесная стража считают крайне предосудительными, – он фыркнул. – Вот, кстати, о знакомствах. Точно знаю: добрых три четверти денег на восстановление церкви ему собрали «волчьи головы», браконьеры и прочий каталаунский лихой народ, у которого денежки добыты неправедными трудами...

– Золотую Изгородь он взял?

– Сразу, без отнекиваний, – сказал Сварог. – Говорил мне потом: даже неправедные деньги, если они пошли на богоугодное дело, очистятся. Добавил: об этом писал и святой Рох, однажды взявший деньги на постройку церкви у пиратов и контрабандистов – иначе все равно расшвыривали монеты на дела грешные и предосудительные. И святой Сколот говорил что-то подобное. Есть люди, у которых не возьмут их денег – скажем, растлители малолетних, еще, кажется, детоубийцы, не помню точно, я не силен в богословии. Но та церковь получилась большая, одна из самых красивых на Таларе. Ты же не могла ее не видеть в Фиарнолле...

– Видела, конечно. Очень красивая. Ну что же, косточки тех пиратов и контрабандистов давно истлели, а церковь стоит, много людей приходит – хотя, как во всяком приморском городе, больше тех, кто молится Руагату... Знаешь что, Стас? Мне стало любопытно: а как отец Грук уживается с Кернунносом? Это ведь как раз те места, где Кернуннос чаще всего показывается...

Сварог это тоже знал. Вообще, из здешнего пантеона чаще всего показывался людям Кернуннос, и гораздо реже – Симаргл, а остальные в этом замечены раз в тысячелетие, пожалуй. Многие, которым следовало верить, Кернунрюса видели своими глазами. Правда, скептики (к которым относился и мэтр Анрах) полагали, что Кернунноса, если можно так выразиться, незаслуженно повысили в звании. Что это не более чем уцелевшее с незапамятных времен лесное чудище, после Шторма обожествленное впавшими в ничтожество предками, ордами, бродившими по развалинам прежнего мира. Правда и скептики признавали что Кернуннос – создание для людей опасное и, оказавшись в тех местах, как исстари заведено, оставляют Кернунносу часть охотничьей добычи. Проезжая мимо заповедных лесов бога охоты, диких животных и грома, вешают на ветку какое-нибудь украшение...

– Никогда не говорил с отцом Груком о его отношениях с Кернунносом, – сказал Сварог чистую правду. –

Но есть у меня сильные подозрения: встреться с ним Грук на лесной тропинке, будучи с посохом и полудюжиной собак, еще неизвестно, кто бы отступил и дал другому дорогу. А посох у Грука самый обыкновенный, не то что у святого Сколота, но отец, даром что не святой подвижник, человек крутой...

– И я однажды видела Кернунноса, – сообщила Яна. – Совсем близко, уардах в десяти. Это произошло месяца за два до того, как ты у нас... появился. Я тогда охотилась, небо было безоблачное, но к вечеру его затянуло тучами, очень быстро пошел ливень, началась жуткая гроза. Хорошо еще, что мы с егерями оказались близко от охотничьей избушки. Молнии сверкали безостановочно, гром рокотал – настоящая речь Кернунноса. И он показался, неторопливо прошел мимо. Не в облике оленя с лошадиным хвостом, а в виде рослого человека с оленьей головой, совершенно голый, как и рассказывали. Страху натерпелась... Я днем случайно услышала, как мельничиха рассказывала соседке, что Кернуннос не пропускает ни одной девственницы. Сейчас смешно, а тогда было не до смеха – у него такое украшение... – она прыснула, потерлась щекой о плечо Сварога. – Вот ведь забавно! Я тогда в панике подумала: получается, после... того, что было на Сильване, я, пожалуй что, долю невинности утратила. Может, и обойдется, если ему нужны полные девственницы? В общем, он прошел мимо, не удостоив хижину и взглядом. А потом, когда стала постарше, как-то заговорила об этом с дядей Эл варом. Он меня высмеял и заверил, что бояться мне нечего, глупые бабы все напутали. Кернуннос обращает внимание только на неверных жен и изменивших возлюбленному девушек. Потом выяснилось, что так и обстоит, и я могу чувствовать себя спокойно: в жизни никому не изменяла и не собираюсь...

Они помолчали, здорово было посреди уютной тишины держать ее в объятиях, но Сварог и здесь сидел, как на иголках.

– А знаешь, была еще одна история... – Яна послала ему лукавый взгляд. – Если я охотилась вдали от Роменталя, останавливалась на мельнице у Шератенского ручья. Там меня и увидел утром проезжавший мимо каталаунец. И моментально в меня влюбился без памяти, – сказал Яна с некоторой горделивостью. – Я там прожила три дня, он дважды присылал букеты, да не простые, а из желтых люпинов, какие растут только в заповедных лесах Кернунноса, только самые отчаянные рискуют их там рвать для девушек. А потом прислал письмо, длинное, красивое: я у него отняла покой и сон, стою у него перед глазами... и еще много поэтических красивостей, приятных любой девушке. Просил о свидании, назначал время и место...