Александр Бушков – Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции (страница 59)
Вот и сейчас было опасение, что Нуармон, вызвавшийся помочь слугам переливать вино из бутылок в графины, воспользуется моментом, но учитывая, что старик оказался под бдительным присмотром сразу трех расторопных малых, не стоит особенно уж беспокоиться. Пожалуй, можно будет оставить ему стаканчик, когда они там все закончат…
Д'Артаньян резко распахнул дверь в кухоньку.
И остановился на пороге.
Старый Нуармон лежал лицом вверх, ногами к столу, все еще сжимая в руке глиняный стакан, остекленевшими глазами уставясь в потолок, на перекрещенные темные балки. Один из графинов валялся рядом, разбившийся на мельчайшие осколки. Лицо старика было мраморно-белым, во множестве усеянным маленькими красными точками… Больше никого в кухоньке не было.
Только когда за спиной у гасконца затопотали шаги, он осознал, что издал жуткий вопль…
Де Вард, опомнившийся первым при виде этого печального зрелища, решительно прошел в кухоньку и, присев на корточки, долго разглядывал лицо покойника.
— Минут десять назад он был здоровехонек… — потерянным голосом произнес д'Артаньян. — Я заглядывал на кухню…
Де Вард наклонился и, почти прижавшись ноздрями ко рту покойника, долго и сосредоточенно нюхал воздух.
— Ядом пахнет? — с замиранием сердца спросил д'Артаньян, пытаясь вспомнить что-то чрезвычайно важное.
— Пахнет вином, — протянул де Вард, не оборачиваясь к нему. — Только вином. Судя по положению тела, он налил себе стакан и выпил, все еще держа графин в одной руке, — горлышко все еще зажато у него в ладони…
Д'Артаньяну стало неуютно и холодно, словно по комнате хлестнул порыв тугого морозного ветра.
— Я вспомнил, — сказал он, по-прежнему не в силах превозмочь озноб. — Анна… ее муж умер при точно таких же обстоятельствах, но никто не доказал отравления…
— Как и в нескольких похожих случаях, за последние пять-шесть лет приключившихся в Париже, Руане, Нанси и Орлеане, — произнес де Вард, медленно выпрямляясь. — Одни только подозрения…
— Ну да, я помню! — громыхнул Каюзак, радуясь случаю вставить словечко. — Мне рассказывал отец Жозеф, кардинал как-то просил его написать по всем этим смертям подробный отчет — ведь если мы имеем дело с новым, неизвестным способом убийства, то его нужно изучить. Я помню… Всегда эта смерть была кому-то выгодна — уставшие ждать наследники, ветреная жена и тому подобное, — и всякий раз лекари оказывались бессильны определить отравление… Отец Жозеф искал хоть какие-то следы, но ничего не добился…
— Позвольте! — вскричал д'Артаньян. — Но ведь это
Де Вард поднял на него внимательные, холодные глаза:
— Вам это достоверно известно?
— Корзинку принес ее слуга…
— Вы его видели прежде у нее?
— Н-нет… Но я не знаю в лицо
Каюзак и де Вард переглянулись. Граф покачал головой:
— Д'Артаньян, д'Артаньян… Вам, помнится, рассказывали о мастерах подделывать чужую руку, любой почерк… У кардинала в задних комнатах сидит один неприметный человечек… Почему вы решили, что он один на свете, такой вот умелец?
Д'Артаньян растерянно и зло ударил себя кулаком по лбу:
— Господи, мне же рассказывал Рошфор… Что же это…
— Яд, — сказал де Вард кратко. — Тот самый яд, уже не раз себя проявлявший во Франции… и, вы правы, однажды даже в Англии. Почему вы не рассказали мне сразу про то,
Д'Артаньян обернулся, заслышав какой-то странный звук. Оказалось, это Планше, стоя в дверях в компании Любена и Эсташа, форменным образом лязгал зубами от страха, бледнея на глазах, как и его собратья.
— С-с-дарь… — пролепетал он. — Значит, мы чудом отделались…
— Ты собирался пить мое вино, бездельник? — прикрикнул д'Артаньян.
— С-самую малость, з-за в-ваше здоровье… Только я собрался пригубить малость, как пришел Нуармон и сказал, что хозяин зовет меня вниз… Оказалось, он то же самое сказал Эсташу с Любеном…
— Чтобы самому без помехи опрокинуть пару стаканчиков, — убежденно сказал де Вард. — Грех так говорить, но старый прохвост своей смертью спас наши жизни…
— Но
— Право же, задайте вопрос полегче, — нахмурился де Вард. — Думаю, господа, нам следует…
Он замолчал, увидев новое лицо. В дверях стоял Лорме, седовласый слуга Анны, и смотрел на д'Артаньяна с такой оторопью и страхом, словно видел перед собой нечто диковинное и ужасное, никак не способное находиться в
— Что стряслось, любезный Лорме? — громко спросил он, пытаясь наигранной бравадой тона рассеять то страшное напряжение, в котором они все пребывали. — Вы что, испугались трупа? Если вспомнить, сколько народу вы отправили на тот свет, такая чувствительность поистине…
— Вы
— Черт возьми! — с нешуточной обидой воскликнул гасконец. — А вы что же, рады были бы видеть меня мертвым или больным? Да что с вами такое, дружище?
Лорме медленно произнес, переводя взгляд с одного на другого:
— Примерно час назад к дому миледи Кларик подъехала карета, и вбежавший в дом человек передал хозяйке записку от вас. Вы писали, что сегодня утром ранены на дуэли, и состояние ваше столь безнадежно, что вы не рассчитываете дожить до вечера, и потому просите ее немедленно приехать, чтобы попрощаться… Записка и сейчас лежит в доме, она написана
— И она… — прошептал д'Артаньян и замолчал, боясь закончить фразу.
— И она уехала с этим человеком, — безжалостно продолжал Лорме. — Это произошло, когда меня не было в особняке, — уж я бы непременно отправился вместе с ней, несмотря на то, что узнал ваш почерк. Уж простите, но я на этом свете верю только богу и хозяйке, а более никому. Но меня не было… Быть может, на это и рассчитывали. — Он повторил убитым голосом: — Я никому не верю, и уж, конечно, не стал бы верить этому самому Бонасье…
— Бонасье? — вскричал д'Артаньян. — При чем тут Бонасье?
— Слуги рассказали, что этот человек назвался господином Бонасье, вашим квартирным хозяином с улицы Могильщиков. Невысокого роста, пожилой, с проседью, в коричневом камзоле…
— Да, это он! — воскликнул д'Артаньян. — Но я же не живу у него… Больше не живу…
—
— Я не успел ей рассказать… — покаянно пробормотал д'Артаньян.
Он действительно не успел — еще и потому, что пришлось бы рассказать, при
— Но если
— Если вы запамятовали, монсеньёр нынче утром выехал в Ла-Рошель, — сурово сказал де Вард. — Ах, как удачно наш неведомый враг выбрал момент… Вы умерли бы от яда, а ее тем временем похитили…
— Похитили? — повторил за ним д'Артаньян. — Но…
— Вы все еще полагаете, что речь идет о невинном розыгрыше?
— Нет, конечно же, нет… Боже мой, что делать?
— Давайте подумаем, — протянул де Вард. — Монсеньёра нет в Париже, даже если мы немедленно пошлем к нему гонца, пройдет слишком много времени… Капитан де Кавуа уехал с кардиналом, и отец Жозеф тоже, и Анж… Никого, кто обладал бы правом отдавать приказы и приводить в движение гвардейцев, полицейских и агентов… Рошфор! Если он еще не отправился вслед за монсеньёром, как собирался, мы спасены! Я скачу к Рошфору!
— А я возьму за глотку эту каналью Бонасье, — сказал д'Артаньян решительно, пытаясь одновременно надеть перевязь со шпагой, заткнуть за пояс пистолеты и взять со стула плащ. — Без сомнения, это он, меня полагали мертвым, так что он не ждет сюрприза… Каюзак, вы со мной?
— А как же, — прогудел великан. — Мало ли с чем вы там можете столкнуться…
— Позвольте и мне с вами, господа, — сказал Лорме.
— Конечно, конечно, — сказал д'Артаньян, кидаясь к выходу. — Поспешим!
Они добежали до улицы Могильщиков и остановились перед знакомым домом, откуда д'Артаньяну совсем недавно пришлось позорно спасаться бегством через окно, — вот это самое…
— Лорме, встаньте вон там, чтобы птичка не упорхнула через окно, — распорядился д'Артаньян. — Дело нехитрое, окна первого этажа расположены низко… За мной, Каюзак!
Они ворвались в дом, отпихнув растерявшуюся служанку, успевшую пролепетать, что хозяин изволит отдыхать. Кинулись в спальню.
Достопочтенный галантерейщик и в самом деле возлежал на широкой супружеской постели, с которой у д'Артаньяна были связаны кое-какие воспоминания, от коих стало теперь стыдно. При виде вошедшего гасконца Бонасье так передернулся, что, показалось, его вот-вот хватит удар. Медленно подняв руку, он указал на д'Артаньяна пальцем, бормоча: