Александр Бушков – Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции (страница 40)
— Дорогая леди Джен, — сказал д'Артаньян. — Вам известно, что такое гасконцы?
— Признаться, нет.
— Гасконцы — это, как бы французские шотландцы, леди Джейн, — сказал д'Артаньян уверенно. — Разве что не носят юбок. Во всем остальном же они ничем не уступают шотландцам… Позвольте вашу руку, лестница скользкая от ночной сырости…
Они спустились по широкой каменной лестнице к самой воде, и Джен уверенно повернула направо.
— Вот и моя лодка, — показала она. — Спасибо вам, сэр Кастельмор… кстати, вы не в родстве ли с Кэстлморами из Йорка? Это очень почтенная и старая фамилия, с корнями, уходящими во Францию…
— Вполне может быть, — подумав, сказал д'Артаньян. — Кажется, кто-то из наших далеких предков в свое время уплыл в Англию с Вильгельмом Завоевателем… Во всяком случае, я об этом слышал не один раз…
— Ну, мне пора, — сказала Джен, протягивая ему руку. — Спасибо вам, сэр Кастельмор. Если нанесете нам визит, я всегда буду рада вас видеть. Спросите дом лорда Гленданинга в Мэйль-Энде, вам всякий покажет. Ну, а в Шотландии можно вообще спрашивать первого встречного, в любом уголке страны…
Глядя вслед отплывавшей лодке, д'Артаньян ощутил некий сердечный укол — о,
Он круто повернулся на каблуках и направился в противоположный конец пристани, где оставил лодку и верного Планше.
И остановился, как вкопанный.
Единственная дорога, которой он мог добраться до своей лодки, оказалась прегражденной. И дело было вовсе не в стражниках, коих тут почему-то именовали «пожирателями говядины» — они-то как раз не стали бы препятствовать одному из приглашенных на бал…
Все дело было в человеке, яростно спорившем с офицером стражи в каком-то десятке футов от д'Артаньяна…
Прежде всего гасконец надвинул шляпу на глаза и отвернулся к реке, притворяясь, будто любуется игрой мириадов разноцветных огней. Он стоял так близко, что отчетливо разбирал каждое слово офицера в старинном, времен Генриха VIII, красном кафтане с королевским гербом на груди и его собеседника в дорожной, покрытой пылью одежде, имевшего вид человека, проделавшего за короткое время чрезвычайно долгий путь без малейшей оглядки на собственную внешность.
Д'Артаньян не сомневался, что так оно и было. Что этот человек спешил изо всех сил. Что в дорогу его вынудили пуститься крайне важные побуждения — несомненно, теснейшим образом связанные с тем поручением, ради которого в Англию прибыли люди кардинала…
Это Атос собственной персоной препирался с офицером, а за спиной у него маячил немногословный Гримо, обладавший, как давно убедился д'Артаньян, нюхом ищейки…
— И не просите, сэр, я вас ни в какую не могу пропустить, — скучным голосом повторил офицер, судя по всему, один из тех туповатых служак, что слепо следуют не только всякой букве приказа, но и каждому знаку препинания. — Здесь, понимаете ли, бал, тут у нас королевский дворец, и приглашены самые что ни на есть благородные гости, чтобы веселиться без забот… Вы ведь не приглашенный?
— Нет.
— Вот видите. А у меня приказ — не пропускать не приглашенных, всяких там просителей, челобитчиков и посыльных….
— Сударь, — произнес Атос со знакомым уже д'Артаньяну ледяным спокойствием. — Я не проситель, не челобитчик… и, в некотором роде, не обычный посыльный. Я — дворянин и послан к герцогу Бекингэму
— Но вид у вас, сэр…
— Именно такой вид и будет у человека, без малейшей передышки проделавшего путь из Парижа до Хемптон-Корта… — Атос извлек из-под камзола запечатанный конверт и поводил им перед носом офицера. — Я должен немедленно передать герцогу это письмо… То, что в нем заключено, не терпит ни малейших отлагательств.
— И что же это за особа? — протянул скверно изъяснявшийся по-французски офицер, чуть ли не зевавший от скуки.
— Этого я не могу вам сказать.
— Ну, давайте письмо, я потом передам…
— Ни в коем случае. Мне приказано передать письмо исключительно в собственные руки, понимаете вы это, английский чурбан?
— Но-но, вы насчет этого потише! — обиделся офицер, во всех отношениях, надо полагать, персона совершенно незначительная, а потому и настроенная использовать все выгоды своего случайного поста, то бишь возможность законнейшим образом быть непреодолимым препятствием на дороге кому бы то ни было. — А то, знаете, достаточно стражу в свисток высвистеть… Я, сэр, при исполнении, надобно вам знать, я на посту…
— Пошлите кого-нибудь к герцогу.
— Вот уж ничего подобного. Его светлость изволит развлекаться, а значит, отрывать его от этого занятия никак нельзя, мне же первому и влетит по первое число, герцог в гневе страшен…
— Да поймите вы, я обязан незамедлительно передать герцогу письмо, может быть поздно…
— А я обязан выполнять приказ, пребывая на ответственном посту. Возвращайтесь-ка вы в Лондон, сударь, а завтра утречком ступайте к секретарям милорда Бекингэма, может, они вас и примут…
— Я с места не сойду, — сказал Атос холодно.
— Ну, это как хотите, как хотите… — зевнул офицер. — Если с этого вот места, то ничего, на эти три ряда плит наша охрана не распространяется. Хоть целую неделю тут гуляйте взад, вдоль и поперек… Но ежели заступите за эту вот воображаемую линию, проходящую начиная с четвертой плиты, то мы вас прямиком сволокем в камеру…
— Я буду дожидаться герцога.
— А если он здесь заночует?
— Я буду ждать его, сколько потребуется.
— Ваше право, ваше право… — скучным голосом протянул офицер. — Только, как я уже говорил, извольте ждать, не переступая воображаемой границы сего сторожевого поста… Иначе последствия для вас выйдут самые печальные. От кого посланы — не говорите, чью особу представляете — решительно неизвестно… Так что, от греха подальше, не препирайтесь со стражей, а ждите себе, сколько влезет…
И он отошел, но предварительно кивнул паре стражников в столь же старомодных кафтанах, и она остановились прямо напротив Атоса, преграждая ему скрещенными алебардами дорогу к лестнице. Атос, насколько его знал д'Артаньян, внутренне кипел, несомненно, но не показал вида. Бросив что-то Гримо, он отошел к самой кромке пристани, поплотнее завернулся в плащ и замер, словно статуя, явно намереваясь и в самом деле простоять тут столько, сколько понадобится, хоть неделю.
Д'Артаньян прекрасно понимал, что не останется неузнанным даже в нахлобученной на глаза шляпе, если рискнет идти к лодке мимо Атоса: в том состоянии, в каком находился королевский мушкетер, все чувства обостряются, гасконец знал это по себе. Кроме того, осталось стойкое подозрение, что они с Атосом прибыли сюда по одному и тому же делу — или
Положение было безвыходное. Д'Артаньян прямо-таки физически ощущал на себе взгляд Гримо, так и зыркавшего вокруг со всем прилежанием. К лодке идти опасно — кто знает, что тогда может произойти. Задача одна и двойного толкования не допускает — подвески как можно быстрее следует доставить во Францию, а все остальное не имеет значения. Подвески… Алмазы…
Мысли д'Артаньяна логичным образом перескочили с алмазных подвесок к алмазу на его пальце — подарку Бекингэма.
И тогда ослепительной молнией сверкнула идея.
Она была чертовски рискованной, что правда, то правда. Но при удаче д'Артаньян выигрывал время — и получал свободу действий. А его противник, соответственно, терял и то, и другое. Риск страшный, но что поделаешь…
Д'Артаньян, стараясь двигаться как можно медленнее и непринужденнее, отвернулся и направился к боковой лестнице, по которой спустился к берегу с очаровательной шотландкой. И, оказавшись на ней, бегом припустил вверх, в направлении дворца.
Бекингэм, разумеется, давно уже знает о провале заговора Шале. Но вряд ли его осведомили обо всех деталях — персоны такого полета обычно пренебрегают деталями и мелочами, интересуясь со своих сияющих вершин лишь главным. Они стратеги, а не тактики. Они чересчур барственны для деталей, чересчур вельможны для мелочей. Вполне может оказаться, что Бекингэм, как ни крути, человек легковесный и не привыкший вгрызаться в дела так, как это свойственно кардиналу Ришелье, попросту не знает до сих пор, что его проводник в Лувр был не настоящим Арамисом, а фальшивым. И на этом можно сыграть…
А если все же… Что ж, придется придумывать что-то на лету. Собрав все хладнокровие и волю, измыслить какой-нибудь ловкий ход, играя в открытую… или
С колотящимся сердцем д'Артаньян вошел в ярко освещенный дворцовый зал, оглядевшись, направился к первому же попавшемуся на глаза офицеру стражи сквозь беззаботную толпу гостей.
— Простите, сударь, вы говорите по-французски?
Офицер кивнул, пытливо глядя на д'Артаньяна. Это был человек совсем другого полета, сразу видно, — потому и нес службу в непосредственной близости от герцога, во дворце, а не сторожил пристань, с чем могли бы управиться и рядовые алебардщики…