Александр Бушков – Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции (страница 23)
— Открывай скорее, сурок жирный! Англичанин тут?
— А куда он денется? — зевнул ленивый цербер.
— Открывай живее! Для него есть новости, и важные!
— Что, твой хозяин прикончил-таки этого паршивого гасконца?
— Ага! — воскликнул Франсуа. — Сейчас я тебе буду орать во всю глотку, прямо посреди улицы! Хочешь, чтобы нас обоих сволокли в Бастилию? Там и господам неуютно, а мы с тобой и вовсе не велики птицы! Открывай!
— Ну, смотри, младшенький, если опять приперся, чтобы выманить пару пистолей у английского гуся в обмен на пустую болтовню, я тебе наломаю холку собственными руками. Хозяйка и так ходит злая, как три ведьмы, знай шпыняет меня за то, что с тобой связался, с болтуном и бездельником…
— Я-то при чем? Не я должен был
— Оба вы с господином маркизом одного поля ягоды, по хозяину и слуга. Точно тебе говорю, если пришел ни с чем, хозяйка совсем остервенеет, она и так взбеленилась, когда сбежала эта пикардийская паршивка…
Говоря это, он звенел и лязгал многочисленными цепями и запорами, памятными д'Артаньяну по прошлому визиту. Наконец дверь приоткрылась — не распахнулась, а именно приоткрылась, и Антуан, как видно, распространявший подозрительное недоверие ко всему на свете и на родного брата, высунул в щель настороженную физиономию.
Каюзаку этого вполне хватило. Он, вытянув ручищу, сграбастал слугу за глотку и без малейшего усилия выдернул его наружу, будто пробку из бутылки. Прислонив к стене и надежно сомкнув на горле пальцы, тихо пообещал с исконно спартанским немногословием, самым что ни на есть грозным тоном:
— Заорешь — совсем задушу. Понял? Если понял, кивни.
Полузадушенный Антуан, издавая лишь слабые звуки наподобие мышиного писка или голоса совести у отъявленного подонка, торопливо закивал, багровея лицом от нехватки воздуха и выпучив глаза.
Усмехнувшись, Каюзак чуть ослабил стальную хватку:
— Ну-ка, глотни воздуха чуток… Англичанин, стало быть, в доме?
— Ага… — просипел Антуан.
— А хозяйка?
— Тоже…
— Кто мы, тебе ясно? Вопросов задавать не будешь?
— Не буду… — его выпученные глаза остановились на красных плащах. — Чего уж тут…
— Толковый парень, — одобрительно кивнул Каюзак. — Теперь слушай внимательно и запоминай хорошенько. Сейчас мы все вместе войдем в дом. Проведешь нас к хозяйке, и боже тебя упаси поднять шум — шпага для тебя слишком благородное оружие, я обойдусь чем попроще… — он выразительно поднес к носу пленного громадный кулак. — Уяснил?
Усмиренный цербер отчаянно закивал. Каюзак напутствовал грозно-ласково:
— Ну, смотри у меня, прохвост… Вперед, господа, дорога открыта!
И они ворвались в прихожую, готовые к любым неожиданностям, каковых, впрочем, не последовало. Д'Артаньян, уже здесь бывавший, с уверенностью завсегдатая и близкого друга хозяйки дома — кто посмеет сказать, что это не так вопреки очевидным фактам?! — шагал впереди. Они очутились в той самой гостиной, где в тонкой перегородке гасконец сразу заметил проделанную им самим дырку, прислушались.
Тишину нарушил шелест платья — и перед ними предстала Мари де Шеврез, вне себя от гнева. Иных женщин гнев делает некрасивыми, но герцогиня, порочная и очаровательная, была невероятно хороша даже сейчас: ее бездонные глаза метали молнии, щеки раскраснелись, полуприкрытая кружевами грудь часто вздымалась, в общем, судя по ее виду, она искренне жалела, что не способна испепелять взглядом, как та мифологическая ведьма, о которой д'Артаньян слышал краем уха от какого-то книжника в Тарбе, — помнится, имя у нее было испанское, Мендоза Горгулья, что ли…
— И вы… — у нее не было слов. — И вы осмелились сюда явиться?! Шпион, предатель!
— Ну, это спорный вопрос, герцогиня, — сказал гасконец в совершеннейшем присутствии духа, изящно поклонившись. — Предатель — это тот, кто предает своих… А что до «шпиона» — я, клянусь честью, вовсе и не собирался шпионить. Каюсь, я выдал себя за другого, но исключительно для того, чтобы провести с вами ночь, и, если память мне не изменяет, меня буквально за шиворот втянули в заговор, о котором я и не подозревал… Какое же тут шпионство?
Прелестная Мари послала ему еще один уничтожающий взгляд, но и сама уже успела понять, что это не производит особенного впечатления. На ее очаровательном личике изобразилась прямо-таки детская обида, несколько мгновений всерьез казалось, что из этих огромных глаз, бесстыжих и невинных одновременно, брызнут слезы.
— Если вы не предатель и не шпион, то, безусловно, последний идиот, — выдохнула она. — Болван, дурак набитый, чурбан, деревенщина, дубина! Перед вами была ослепительная фортуна, вы могли взлететь невероятно высоко… и на что вы это променяли? На благосклонный взгляд кардинала и неуклюжие объятия этой белобрысой интриганки… Нечего сказать, хороша награда! Могу спорить, в постели она ужасно добродетельна и скучна!
Д'Артаньян смотрел на нее с благожелательной улыбкой и молчал. В конце концов она и сама замолчала, видя, что все ядовитые стрелы летят мимо цели. Оглядела всех по очереди — непроницаемого де Варда, ухмылявшегося во весь рот Каюзака, державшего одной рукой за шиворот Антуана, а другой его достойного братца, и спросила совсем другим тоном, уже, скорее, рассудочным:
— Что все это значит? Как вы посмели сюда ворваться? Антуан, скотина, зачем ты их пустил?
— Я ничего не мог поделать, хозяйка, — покаянно просипел слуга. — Этот вот дворянин как сгреб меня за глотку, чуть не задавил, я уж думал, конец пришел без покаяния…
— Великодушно прошу извинить, герцогиня, — непринужденно сказал д'Артаньян. — Служба кардинала, увы. Нам стало известно, что в вашем доме скрывается один подозрительный англичанин по имени Винтер, замешанный в подстрекательстве сразу к нескольким убийствам…
— Подите к черту!
— Сдается мне, кое-кто попадет туда раньше меня… — сказал д'Артаньян спокойно. — Я не шучу, герцогиня. Мы пришли арестовать вашего постояльца…
— Нет у меня никаких постояльцев! Я вам не трактирщица!
— Мари… — укоризненно произнес гасконец. — Ну зачем вы цепляетесь к словам? Нам нужен лорд Винтер, как его ни именуй… Или вы хотите сказать, что никогда не слышали о таком?
— Да провалитесь вы! Как вы смеете меня допрашивать?
— Между прочим, дом окружен, — небрежно добавил граф де Вард, очень громко, явно предполагая наличие поблизости кого-то подслушивающего.
Он был совершенно прав: д'Артаньян, глядя на знакомую дырку в стене, проделанную острием его собственного толедского кинжала, уверился, что ее сейчас закрывает то ли чей-то глаз, то ли чье-то ухо…
— Ах, вот как? — саркастически усмехнулась герцогиня. — Уж не хотите ли вы увести меня в Бастилию? По какому праву?
— Мари… — поморщился д'Артаньян. —
— Мерзавец! — выдохнула она, настолько очаровательная в гневе, что у д'Артаньяна защемило сердце от непонятной тоски. — Гасконский нищеброд! Дурак набитый! Провалить такое предприятие из-за совершеннейших глупостей… Достаточно было протянуть руку… Ну погоди, я тебе отплачу сторицей! Ты еще будешь валяться в уличной канаве с полуфутом железа в спине… но сначала я доберусь до твоей маленькой паршивки… О, я из нее сделаю последнюю шлюху, каких даже парижские бордели не видели… и у тебя еще будет время на нее полюбоваться в новом качестве, прежде чем с тобой самим будет покончено…
Кровь бросилась гасконцу в лицо, но он произнес насколько мог спокойно:
— Я бы категорически не советовал вам, Мари, претворять эти мысли в жизнь. Есть ситуации, когда не делают различия меж мужчиной и женщиной — в том случае, если женщина начинает играть в мужские забавы… Послушайте, бросим это глупое препирательство. Я повторяю: мы пришли, чтобы арестовать убийцу…
— Вы уверены, господа, что в этом доме есть убийца? — раздался веселый, даже чуточку насмешливый голос.
В дверном проеме стоял герцог Орлеанский, глядя на них без всякого страха — и даже, кажется, без злости, что было довольно-таки странно, учитывая последние бурные события.
— Тьфу ты, — пробормотал Каюзак. — Брат короля…
Однако своих пленников он и не подумал выпустить, держа их за воротники с прежней цепкостью.
— Отрадно видеть, что моя скромная особа известна даже простым гвардейцам нашего несравненного кардинала, — сказал с улыбкой на губах герцог Орлеанский, сделав пару шагов в их сторону мягкой кошачьей походкой. — Вы так шумели, господа, что я невольно оказался посвящен во все происходящее… Неужели здесь и в самом деле прячется убийца? Как занимательно! Кто же он, если это не секрет государственной важности?
— Лорд Винтер, — мрачно сказал д'Артаньян.
— Мой английский друг?! Право, шевалье, вы шутите!
— И не думаю, ваше высочество.
— Кого же он убил?
— Сказать по чести,