Александр Бушков – Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции (страница 19)
— Да, — сказал д'Артаньян. — Как редкостного прохвоста и выжигу, по которому тюрьма плачет, такое мое твердое убеждение.
— Совершенно справедливо, шевалье! Редкостный прохвост! Но так уж сложилось, что я впал в лютое безденежье. Из дома мне ничего не присылают, жалованье задерживают постоянно, у меня накопились нешуточные долги…
— Короче!
— Не знаю, известно ли вам это, но Росне входит в кружок людей, занимающихся в Париже примерно тем же ремеслом, каким в Италии занимаются те, кого называют «браво»…
— Черт возьми, я об этом и не подозревал! — сказал д'Артаньян. — Но нисколечко не удивлюсь. Он, значит, тоже… Такое имя им вовсе не подходит — вся их бравада состоит лишь в том, чтобы хладнокровно убить человека, особенно когда их шестеро против одного и они могут сделать это, не подвергаясь опасности… И что было дальше?
— Я в полной нищете, шевалье… Стоит ли винить меня за то, что я взялся за подобное дело? Росне меня долго уговаривал, заверял, что все пройдет гладко, и я в конце концов согласился. Мы с ним пошли к одному дворянину на улицу Сен-Жак — это он, по словам Росне, как раз и заказывал музыку, то бишь платил музыкантам…
— И что же это за дворянин?
— Мне так и не сказали его имени…
— В таком случае, опишите его.
— Охотно, сударь…
«Черт побери! — воскликнул про себя д'Артаньян, очень быстро уяснивший, о ком идет речь. — То-то мне показалась знакомой эта закутанная в плащ фигура на Сен-Жерменской ярмарке! Вот скотина! Ну погоди ты у меня…»
— Этот дворянин сказал, что на Сен-Жерменской ярмарке его люди уже пробовали разделаться с вами, но им не повезло, там оказались ваши друзья, и им пришлось бежать…
— Вообще-то, он вам соврал, — сказал д'Артаньян злорадно. — Убежали один-два, а все остальные полегли на месте…
— В самом деле?! — воскликнул де Невилет, дрожа всем телом. — Ну, значит, я был прав, когда решил с ними не связываться… Вы понимаете, все это время я и не предполагал, что речь идет о вас. Это имя — д'Артаньян — мне ничего не говорило, я ведь объяснял уже, что был в Нанте, когда вас приняли в роту… Случилось так, что податься мне было некуда, и я взял у того дворянина деньги…
— Интересно, на сколько же он расщедрился?
— Ровно на пятьдесят пистолей…
— Тьфу ты! — в сердцах воскликнул д'Артаньян. — Я всегда полагал, что моя голова стоит дороже!
— Он мне дал ровно пятьдесят пистолей… Сказать по совести, этого все равно не хватит на покрытие всех долгов… Мне позарез нужно еще столько же…
И он еще какое-то время развивал эту тему, на все лады расписывая убожество, в которое впал по воле злого рока и через слово упоминая эту, судя по всему, заветную для него сумму — пятьдесят пистолей, так что и человеку менее опытному, чем д'Артаньян, давно стало бы ясно, куда несостоявшийся «браво» гнет…
Когда гасконцу это надоело, он решительно прервал:
— Волк вас заешь, вы получите эти свои пятьдесят пистолей, если перестанете вилять и топить меня в многословии! Итак, вы с этим господином обо всем договорились, и вас приняли в компанию… Что дальше?
— Я — человек предусмотрительный, — с некоторой гордостью сообщил де Невилет. — После того, как мы ударили по рукам и мне подробно растолковали, как вы выглядите, какой дорогой обычно ходите, где вас лучше всего
«Поспорить можно, ты еще более щепетилен в вопросе сохранности своей драгоценной шкуры, — подумал д'Артаньян пренебрежительно. — Ладно, не будем привередливы. Как выразился бы Рошфор — лучше отступившийся от своего намерения наемный убийца, чем упрямый „браво“, твердо решивший отработать полученные денежки, так что не стоит брезгливо кривиться…»
— Значит, вы узнали, кто я? — спросил он вкрадчиво.
— Вот именно, сударь! О вас столько говорят в Париже… Мне рассказали, что вы перешли из рейтаров в мушкетеры кардинала, что кардинал вам покровительствует… Шевалье д'Артаньян, я верный слуга его высокопреосвященства, и ни за что не стану выступать против нашего гениального министра и его людей… Я решил пойти к вам и все рассказать.
— Похвально, друг мой, весьма похвально, — одобрительным тоном, но про себя содрогаясь от отвращения, заявил д'Артаньян. — Однако… Вы-то отказались от столь неосмотрительного предприятия, но остальные, я полагаю, настроены иначе?
— Совершенно верно, сударь! Они намерены вас подстеречь не позднее, чем завтра, их будет человек шесть или семь…
— Многовато для меня одного…
— Безусловно.
— Где это должно произойти?
Визитер замялся:
— Шевалье, поймите меня правильно… Вы — любимец великого кардинала, блестящий гвардеец, не то что мы, убогие и поистрепавшиеся… — он с нескрываемой завистью уставился на новехонький красный плащ д'Артаньяна, висевший здесь же, сверкавший новехоньким серебряным шитьем. — Вы пьете отличное бургундское, разъезжаете на великолепной лошади…
— Обыкновенный английский жеребец ценой всего-то в сто пистолей, — хмыкнул д'Артаньян.
— Вы счастливец… Для вас сотня пистолей — это «всего-то». Где вам понять бедняка, ради жалкой полусотни вынужденного податься в наемные убийцы…
Д'Артаньян вздохнул, покосившись в сторону старинного дрессуара, где в одном из ящиков под одеждой покоился тяжелый кошелек. Ясно было, что вновь придется устроить маленькое кровопускание своей казне, — но ничего не попишешь, собственная жизнь относится к тем статьям расходов, что не терпят ни малейшей экономии. Всякая скупость тут неуместна.
Если отправить его восвояси, сержант Росне и его люди останутся на свободе — и поди угадай, где они нападут и когда. Доставить этого прохвоста к полицейскому комиссару? Но он может от всего отпереться, и как ты его уличишь? Проще всего заплатить…
С тяжким вздохом д'Артаньян полез за кошельком и отсчитал двадцать пять двойных испанских пистолей из числа тех, что получил от Винтера, положил их кучкой на стол и решительно прикрыл шляпой под носом у протянувшего было руку де Невилета:
— Нет уж, сначала рассказывайте…
— Они собираются ждать вас завтра возле Сен-Андре-дез-Ар. Росне уже знает, что вы ходите этой дорогой, да и место там тихое…
— Возьмите деньги, — сказал д'Артаньян.
— Но вы обещаете, что мое имя нигде не будет упоминаться?
— Слово дворянина, — кивнул гасконец. — Если только и вы, в свою очередь, будете держать язык за зубами. Вздумаете предупредить этих забавников — будете иметь дело…
— О, я понял! — с живостью воскликнул де Невилет. — Можете на меня положиться!
Как ни утомлен был д'Артаньян, но, проводив гостя, вынужден был остаться на ногах — все только начиналось…
Не теряя времени, он отправился к полицейскому комиссару и изложил суть дела — разумеется, на нем при этом был красный плащ, и хотя имя кардинала так и не прозвучало, но намеки д'Артаньяна на некоторые обстоятельства были самыми недвусмысленными, высказанными так, чтобы комиссар не вздумал ни замять эту историю, ни отнестись к ней с прохладцей…
На другое утро д'Артаньян вышел из дома в одиночку, чтобы заманить убийц понадежнее. Де Невилет не обманул — возле Сен-Андре-дез-Ар на гасконца набросились было семеро крайне решительных на вид субъектов, но, по странному совпадению, тут же нагрянули человек тридцать переодетых стражников и сцапали всю компанию еще до первого выпада шпагой…
Глава восьмая,
где гость ужасно рад видеть хозяина, а вот хозяин — совсем наоборот…
Д'Артаньян решительно поднялся по крутой, выгибавшейся вправо лестнице знакомого дома на улице Сен-Жак и вошел в небольшую прихожую. Растрепанный и заспанный слуга, чьи имя д'Артаньян решительно запамятовал — если только вообще знал, — уставился на него со вполне естественным раздражением лентяя, чья дрема была прервана столь бесцеремонно. Но во всем облике слуги не было ни страха, ни хотя бы легонького испуга — и гасконец уверился, что слуга никоим образом не посвящен в
— А, это вы, сударь… — широко зевнул он, помнивший д'Артаньяна как былого собутыльника Пишегрю и спутника в предосудительном прожигании жизни всеми доступными способами. — Господин маркиз изволят спать, поздненько вернулись вчера, то есть, если подумать, уже сегодня… — Тут только он рассмотрел красный плащ д'Артаньяна, украшенный серебряным крестом, проснулся окончательно и вытаращил глаза в несомненном почтении: — Это вы что же, в кардинальской гвардии теперь?
— Именно, — кратко ответил д'Артаньян, не расположенный вести с этим олухом долгие беседы. — Можешь не беспокоиться, я сам о себе доложу, к чему лишние церемонии…
Он решительно отстранил оцепеневшего слугу и прошел в комнату. Бездельник не соврал: Пишегрю и в самом деле валялся в постели, оглашая окрестности оглушительным храпом. На столе теснились бутылки и стаканы, шпага висела тут же, на спинке кресла, и д'Артаньян тихонько убрал ее подальше — осторожность не помешает, известно ведь, что загнанная в угол крыса от отчаяния способна прыгать высоко и кусаться ожесточенно…
Чуть подумав, он отыскал самый простой и быстрый способ — взял стоявший в углу медный жбан с водой и размашисто выплеснул его на храпящего маркиза.