Александр Бушков – Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж (страница 70)
Перед ним стоял низенький неопрятный старичок с круглыми глазами филина и припорошенной пылью лысиной, обрамленной венчиком всклокоченных седых волос. Глаза его горели совершеннейшим безумием, а в руке он сжимал большой лист усыпанной цифирью бумаги, коим без лишних церемоний потряс перед носом д'Артаньяна:
— Все сходится! — воскликнул он ликующе, так непринужденно, словно они были знакомы с давних пор. — Жизнеописание великого Александра Македонского укладывается в те же числовые закономерности! Число Зверя, деленное пополам! Понимаете вы, что это означает? Да посмотрите сами!
Д'Артаньян представления не имел, о чем идет речь, но твердо помнил одно: сумасшедшим ни в коем случае нельзя противоречить, дабы не привести их в ярость…
— Э-э… конечно… — сказал он осторожно, едва удержавшись от того, чтобы не кликнуть на помощь Рошфора. — Как же тут не понять? Все столь ясно и достоверно изложено, что завидки берут…
Кажется, он угодил в точку — безумный старичок расплылся в дружеской улыбке:
— Рад, сударь, встретить столь проницательный ум, пусть в сочетании со столь юным возрастом. Я в вас сразу почуял подлинного ученого… — Он надвинулся, прижал д'Артаньяна к стене и, потрясая у него перед лицом своей бумагой, горячечно заговорил: — Все прежние историки были жалкими неучами и болванами, потому что тупо заполняли свои хроники убогим перечнем событий, не подозревая о существовании Великой Системы! И только я, я один, — впервые! Вот вам подлинная хронология всех событий от Адама до наших дней! Поскольку несовершенный наш мир создан богом, но руководим дьяволом, в основе непременно должно лежать Число Зверя — 666! Лишь великая наука нумерология способна создать Систему! Если разделить Число Зверя пополам, если взять число 360, божественное число, положенное богом в основу движения земного шара, если привлечь магическое, священное число 9, мы достигнем гармонии! Тут нет места неразберихе! От завоевания Константинополя крестоносцами
— Э-э, сударь… — осторожненько попытался вставить слово д'Артаньян. — А почему Число Зверя нужно непременно делить на два?
— А на
— А почему? — растерянно повторил д'Артаньян.
— Потому что эти числа совершенны, и именно ими, а вовсе не дурацким перечнем событий обязана руководствоваться мировая история! Это же лежит на поверхности!
«Сейчас начнет кусаться, — обреченно подумал д'Артаньян. — Черт, в какой же стороне дверь, куда бежать?»
К его великому облегчению, послышался спокойный голос Рошфора:
— Ага, вы уже мирно беседуете? Любезный господин Скалигер, для вас есть любопытная задачка…
— Нет ничего любопытнее цифр и чисел!
— О том и речь, — терпеливо сказал Рошфор. — Вот тут у меня зашифрованные письма, которые…
— Ни слова более! Давайте сюда! Так бы сразу и сказали!
Старичок выхватил у него свиток и убежал куда-то в дальний угол.
— Граф, — шепотом произнес д'Артаньян. — Куда вы меня привели? Это же сумасшедший!
— Ну разумеется, — с полнейшим самообладанием ответил Рошфор. — Законченный безумец. Этого бедолагу зовут Жозеф Скалигер, он гугенот, астролог и математик… и свихнулся на том, что вся мировая история, изволите ли видеть, может быть рассчитана каббалистическими методами на основе каких-то «совершенных чисел» и манипуляций с вычислениями… Ну да вы сами слышали.
— Зачем же мы пришли? Его нужно срочно запереть в смирительный дом…
— Ну что вы, — с тонкой усмешкой сказал Рошфор. — Кому мешает один свихнувшийся астролог, если он не опасен для окружающих? Пусть себе забавляется с цифрами и ищет закономерности там, где их нет. Когда умрет, эту груду бумаг слуги продадут в бакалейные лавки — нельзя же всерьез поверить, что бред этого бедняги что-то значит. Однако… Д'Артаньян, он безумец во всем, кроме вычислений. Каковые, надо отдать ему должное, проделывает с невероятной быстротой. Нет такого шифра, к которому…
Из-за груды книг выскочил старичок, ликующе размахивая письмом.
— Вот и все, стоило огород городить! Ну конечно же, метод замещения цифрами букв французского алфавита вкупе с обозначением абзацев особыми знаками!
— У вас получилось что-то осмысленное? — спросил Рошфор живо.
— А? Понятия не имею, посмотрите сами. Вроде бы что-то такое складывалось, но мне это уже неинтересно…
Рошфор взял у него бумагу и тихо прочел:
— «Ваше высочество, господин герцог Анжуйский! Спешу сообщить, что переговоры с испанцами…» Пожалуй, это
— Да? — отозвался старичок без малейшего интереса. — Ну, вам виднее, а поскольку это не имеет никакого отношения к Великой Системе расчета подлинной истории, я и голову себе не собираюсь забивать этими вашими житейскими глупостями! Не мешайте, мне надо работать…
— Милейший господин Скалигер, — вкрадчиво сказал Рошфор. — Я был бы вам весьма признателен, если бы вы подобным образом разделались со всеми шестью письмами…
— А зачем?
— Я дам вам целых пятьдесят пистолей, и вы себе купите много бумаги и чернил, незаменимых для расчетов… для ваших гениальных расчетов!
— Вы, пожалуй, правы, — неохотно признался старичок. — Эти проклятые торговцы никак не хотят давать бумагу даром, сколько я им ни растолковывал значение Великой Системы для грядущих поколений… Давайте сюда ваши глупости!
Он вырвал у Рошфора свитки и вновь скрылся за грудами книг. Слышно было, как он громко бормочет под нос о ничтожестве житейских мелочей пред лицом великой и стройной хронологии, которая когда-нибудь непременно овладеет умами всего человечества.
Глава десятая,
в которой д'Артаньяну вновь приходится вспомнить об одной своей старой проказе
Примерно через четверть часа д'Артаньян вынужден был признать, что Рошфор вновь оказался прав: выскочивший из бумажного лабиринта безумный старичок сунул им письма, сгреб пистоли и опрометью помчался назад к столу. Хватило одного взгляда, чтобы удостовериться: этот гениальный безумец — или безумный гений — вмиг расшифровал послания, не вникая в их смысл. Все планы заговорщиков были теперь, как на ладони — с точным перечнем имен, обязанностей, замыслов и привлеченных для их реализации сил. Сумасшедший астролог по имени Скалигер так и не узнал, что его усилия помогут спасти короля Франции и его первого министра…
Уже на улице д'Артаньян сочувственно вздохнул:
— Бедняга… Скажите мне, Рошфор, правда ли, что, как я слышал, земля круглая, как шар…
— Но она и в самом деле круглая, д'Артаньян, — сказал Рошфор. — И представляет собой огромный шар.
— Бросьте шутить! — воскликнул гасконец. — На всем пути от Беарна до Парижа я, уж поверьте, не заметил ничего подобного — земля везде плоская, как доска. Конечно, кое-где попадаются возвышенности и горы, не без того, но я никогда не поверю, что ехал по
Улыбаясь, Рошфор сказал:
— Даю вам честное слово дворянина, д'Артаньян, что земля — шар.
— Ну, это другое дело, — уныло произнес д'Артаньян. — Коли дворянин что-то подтверждает своим честным словом, этому должно верить… Но я все равно не возьму в толк, как это может быть…
— Мы об этом поговорим как-нибудь в другой раз, — сказал Рошфор. — Сейчас нам обоим пора поспешить, нужно убираться и из этого города, и из этой гостеприимной страны. Давайте поделим письма ровно пополам — на случай, если с кем-то из нас что-то произойдет. Пусть половина бумаг, но попадет к кардиналу. Нужно только поделить их так, чтобы обе половины содержали достаточно улик… Пожалуй что, я отдам вам эту… и эту… а себе возьму… да, и эту… Мы разделимся и отправимся разными дорогами — я поеду через Западную Фландрию в Лилль, а вам, пожалуй, лучше всего будет скакать в Сен-Кантен через Брабант. Знаете дорогу?
— Да, — сказал д'Артаньян. — От Мехельна через Брюссель, а далее большая дорога идет через деревушку… как ее… ужасно смешное название… ага, Ватерлоо!
— Вот именно. Удачи!
Он дружески кивнул д'Артаньяну, опустил на лицо капюшон и вмиг скрылся за ближайшим углом, словно растаял. Д'Артаньян, оглядевшись в поисках шпионов, — он искренне надеялся, что на сей раз это вышло у него не так неуклюже, — пошел в противоположную сторону.
— Эй, сударь!
Уже наученный горьким опытом, гасконец первым делом схватился за шпагу, но по некотором размышлении решил подождать. Окликнувшие его больше походили на стражников, чем на наемных убийц из здешних притонов. Четверо с алебардами перегородили ему дорогу, еще трое выстроились сзади во всю ширину улочки, а восьмым был субъект без алебарды, но со шпагой и каким-то жезлом вроде тех, что во Франции носили некогда королевские сержанты. Все восемь были одеты в одинаковые желтые кафтаны, и перья на шляпах у них одинаково черные…