Александр Бушков – Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж (страница 52)

— Ваша милость… — пролепетала девушка, когда платье сползло с ее плеч окончательно под нетерпеливыми пальцами герцогини. — Это так странно…

— Глупости, солнышко, — отозвалась герцогиня. — Ты не в провинции, а в Париже, привыкай к столичному обхождению, глупышка… — продолжала она, не ослабляя натиска. — Золотом осыплю, не трепыхайся… Какая талия, какие бедра, а вот это местечко у нас в Париже именуется Нидерланды, то есть Нижние земли…

— Ах, сударыня…

— Стой спокойно и не притворяйся, что тебе впервые в жизни задирают юбчонку. В своей Пикардии, надо думать, вдоволь навалялась на сеновалах?

— Но то были парни…

— Глупышка, я тебе докажу, что нет особой разницы, — промурлыкала герцогиня ей на ухо, действуя так, что растерявшаяся девушка залилась краской. — Скажу тебе по секрету — мне приходилось этим заниматься с нашей возлюбленной королевой, и она осталась довольна, что уж ломаться пикардийской простушке… Я из тебя сделаю очаровательную и опытную маленькую шлюху, мое прелестное дитя, и, если будешь умницей, поднимешься гораздо выше из этого убогого домишки…

— Ваша милость, я так не могу… — прошептала девушка, слабо попытавшись убрать целеустремленную ладонь со своего обнаженного бедра, но это привело лишь к тому, что другая рука герцогини овладела Нидерландами.

— Если может королева, можешь и ты, дуреха, — жмурясь от удовольствия, довольно улыбаясь, проговорила герцогиня. — Ну-ка, не болтай и подставь губки… Говорю тебе, будешь умницей, попадешь в Лувр, в спальню королевы… Наша бедная Анна обязана получать маленькие удовольствия, коли уж муженек ей достался недоделанный. Ну, не дури! В этих руках, говорю тебе, побывала королева Франции и многому обучилась, так что благодарила потом…

«Черт побери, у нас в Беарне это не в обычае! — подумал д'Артаньян оторопело. — Да и в Париже подобные штучки вроде бы должны сурово караться… Интересно, врет она насчет королевы? Ох, чует мое сердце, нисколечко. Вот в чем, стало быть, секрет небывалого фавора нашей герцогини… Бедная девочка, вот-вот ее совратят окончательно, а ей, могу поклясться, гораздо более по вкусу бравые гвардейцы, нежели придворные дамы с их противоестественными привычками… Как бы ее выручить?»

Однако в этот вечер служаночке явно не суждено было расширить опыт новыми впечатлениями — в комнату довольно бесцеремонно ввалился давешний мрачный слуга и пробурчал:

— Вы велели напомнить, сударыня… Близится время… Мушкетер уже ждет в гостиной…

— Сучий прах! — непринужденно воскликнула герцогиня, нимало не смущенная вторжением непрошеного свидетеля. — Ты хоть додумался предложить дворянину вина, скотина? Нет? Я так и знала… Продам я тебя когда-нибудь туркам в евнухи, орясина, поскольку ни для чего другого ты не годишься, мерзкая рожа… Иди и принеси в гостиную бургундского из дальнего угла подвала! Живо! — И, с нескрываемым сожалением выпустив девушку из объятий, заботливо одернула ей юбку, натянула платье на плечи, потрепала по щеке. — Ничего, когда выдастся свободная минутка, я еще займусь твоим обучением… А сейчас быстренько приведи себя в порядок и ступай к гостю. Заруби себе на носу — этот дворянин мне крайне необходим. В этом доме он должен встретить самый теплый прием…

— Приятно слышать… — пробормотал д'Артаньян, стоя так, чтобы моментально отпрыгнуть от стены при появлении слуги.

— А потому будь с ним поласковей, — продолжала герцогиня. — Если, паче чаяния, ему вздумается прижать тебя в уголке, не вздумай изображать святую. Понятно?

— Понятно, — прошептала служаночка. — Но я думала, вы сами намерены им заняться…

— Намерена, — мечтательно сказала герцогиня. — Ох как намерена… Ну и что? Прикажешь ревновать к тебе? Чушь! Я вообще не ревнива, никогда не понимала людей, одержимых этим чувством… Брысь!

Сообразив, что более он ничего интересного не услышит и не увидит, д'Артаньян отпрянул от проделанной дырки и чинно уселся за стол. И вовремя — появился слуга с подносом. Добросовестно пытаясь придать себе услужливый и предупредительный вид, он налил гасконцу стакан, осведомился, не будет ли каких пожеланий, и убрался восвояси, пробурчав напоследок, что хозяйка «вот-вот изволят быть, ваша милость».

На смену ему явилась очаровательная служаночка, все еще с пылающими щеками и с явственным следом от жемчужных зубок на шее. Притворившись, что не замечает ее смущения, д'Артаньян благодушно спросил:

— Когда же, наконец, появится твоя хозяйка, милочка?

— Обещала вот-вот спуститься, — промолвила девушка, отчаянно трепеща длинными ресницами. — Просила вас чувствовать себя, как дома.

— Малютка, а ты присоединяешься к этой просьбе? — спросил д'Артаньян с самой обаятельной, как он надеялся, из своих улыбок.

— О да, конечно, сударь…

Она была такая хорошенькая, молоденькая и свежая, что д'Артаньян с его здоровыми провинциальными вкусами не мог остаться равнодушным — незамедлительно подошел, привлек к себе и поцеловал с присущей гвардейцам непринужденностью. Девушка, зажмурившись, после короткого колебания вернула ему поцелуй, по ее собственной воле затянувшийся надолго. Ободренный первым успехом, гасконец продвинулся далее, опять-таки не встретив сопротивления — как ему хотелось верить, не только в силу полученных красоточкой распоряжений.

Отстранившись наконец с сожалением, он оглядел потупившуюся девушку и спросил:

— Интересно, из каких уголков прекрасной Франции происходят такие красотки? Попробую угадать… — и с видом провидца заключил: — Ну конечно же, из Пикардии!

— Ах сударь! — пролепетала пораженная служаночка. — Вы так метко угадали… Вы просто волшебник!

— Что поделать, у меня есть немало несомненных достоинств, дар ясновидения в том числе, — скромно ответил д'Артаньян. — Но, конечно, исключительно в рамках, дозволенных нашей святой церковью… Как тебя зовут?

— Кати.

— Очаровательное имя, — сказал д'Артаньян. — И запомнить легко.

— Сударь…

— Да, милочка?

— Не нужна ли вам исправная и работящая служанка? Или, может, кому-то из ваших друзей?

— Что за черт? — сказал д'Артаньян. — Ты недовольна своим нынешним местом?

— Как вам сказать… Не совсем.

«У этой девчонки еще сохранилась провинциальная добродетель, — подумал гасконец. — Как и у меня, признаемся втихомолку. Вот только этот беззастенчивый город прилагает все усилия, чтобы выбить из нас обоих все, что здесь добродетелью отнюдь не считается. И что тут прикажете делать? Как говорят в Беарне — с волками бегать, по-волчьи выть…»

Однако ему вовсе не хотелось оставлять это юное создание в бесцеремонных объятиях герцогини де Шеврез, хотя трудно сказать, что здесь было от сочувствия, а что — от мужского эгоизма… Как бы там ни было, он сказал, понизив голос:

— Вот что, милая… Приходи как-нибудь на улицу Могильщиков, одиннадцать. Спроси слугу по имени Планше и попроси провести к хозяину… Не обязательно называть мое имя… лучше вообще его не называть, просто скажи Планше, чтобы проводил к своему господину, а уж я его предупрежу нынче же…

Прелестная пикардийка вскинула на него глаза:

— Нынче вы, сударь, сдается мне, будете очень заняты другим заботами…

С любопытством глянув на нее, д'Артаньян осведомился:

— Дитя мое, уж не хочешь ли ты сказать, что я с первой же встречи произвел на тебя неизгладимое впечатление? Нет, это за мной водится, конечно, чего уж там…

Длиннющие ресницы порхнули, как бабочки на цветущих лугах Гаскони, а взгляд зеленых пикардийских глаз был определенно кокетливым:

— По-моему, вы хороший человек, сударь…

— И почему же?

— Вы не нахальничаете, вот что, — расхрабрилась Кати. — У вас есть уважение к бедной девушке…

«Ба! — сказал себе д'Артаньян. — Уж не втюрилось ли, вульгарно говоря, в меня это цветущее дитя Пикардии? Мелочь вроде бы, а приятно, черт побери! Давно в меня никто не втюривался после той давней истории с крошкой Эжени…»

— Откровенно говоря, ты мне понравилась с первого взгляда, — сказал он, в общем, чистую правду (особенно если вспомнить, в каком виде гасконец ее наблюдал в дырочку, чуть ли не купающаяся нимфа…).

— Вы мне тоже, сударь… — опустив глаза, созналось юное создание. «Решено, — подумал д'Артаньян. — Нужно во что бы то ни стало спасти это очаровательное и восторженное создание от объятий герцогини, и как можно скорее…»

— Ты запомнила адрес?

— Конечно, сударь… Могильщиков, одиннадцать.

— Можешь быть уверена, что там тебя встретят со всем дружелюбием, — заверил д'Артаньян, вновь привлекая ее к себе.

И тут же отпрянул, разжав объятия: в дверях показалась очаровательная герцогиня Мари де Шеврез де Роган-Монбазон, супруга одного из виднейших сановников королевства, подруга, наперсница и, как негаданно оказалось, еще и любовница королевы Франции (интересно, а об этом пикантном факте известно ли кардиналу, которому, по слухам, должно быть известно все на этом свете и даже немножечко больше?).

Она вошла величественно, во всем блеске горделивой осанки, молодости и красоты, подкрепленных сиянием драгоценных камней и роскошью платья. Как ни прискорбно об этом упоминать, но при виде сей очаровательной дамы у д'Артаньяна моментально вылетела из головы пикардийская простушка, и он уставился на герцогиню, пораженный.

— Идите, Кати, — ангельским голосом распорядилась герцогиня. — Итак, любезный Арамис, мы, наконец, встретились после всех этих писем, после того, как мне все уши прожужжали о ваших пылких чувствах ко мне… Что же вы так долго медлили, глупый? По-моему, я никогда не давала поводов зачислять меня в монашки… Особенно когда речь идет о столь храбром, видном и прославленном дворянине, как вы… Ну почему вы так долго медлили, гадкий?