Александр Бушков – Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж (страница 32)
Уже в коридоре ему пришло в голову, что есть все же, чем гордиться. Получить из рук известного своей скупостью короля целых сорок пистолей — это, если рассудить, нешуточное отличие…
— Главное, д'Артаньян, не вздумайте возлагать чересчур уж большие надежды на эту аудиенцию, — серьезно сказал де Кавуа. — Вы попросту развеяли скуку его величества, и только. Вы по-прежнему ходите по лезвию ножа. Если в следующий раз королю снова насплетничают касательно вас, но с большим успехом…
— Я понимаю, — сказал д'Артаньян. — Но не могу же я вернуться в провинцию?
— По-моему, вас теперь из Парижа не выгонишь и под страхом Бастилии… Будьте осмотрительнее, друг мой! Берегитесь не только дуэлей, но и
— Гнусные сплетни, — сказал гасконец насколько мог убедительнее. — Я всего лишь столуюсь у этой достойной дамы, потому что в трактирах кормят настолько ужасно, что веришь иным россказням о судьбе, постигшей бесследно пропавших путников, чья судьба известна лишь недобросовестным поварам…
— Вот кстати. Не отобедаете ли у меня? Моя супруга хотела вас видеть. Могу вас заверить, что мой повар пополняет свои запасы в хороших лавках и ни разу не ловил для своих пирогов заплутавших путников…
— Охотно, — сказал д'Артаньян искренне.
Глава шестнадцатая,
раскрывающая, кто был подлинным хозяином в доме капитана де Кавуа
Д'Артаньян питался совсем неплохо — трудами госпожи Бриквиль, понятное дело, — но повар семейства де Кавуа, как вскоре стало ясно, был не в пример искуснее того, чьими услугами пользовалась Луиза. Такого сальми[7] из зуйков и жаворонков д'Артаньян еще не отведывал в Париже, жареные бекасы тоже были вне всяких похвал, а шпигованная телятина с артишоками и мозгами сделала бы честь Лукуллу. Вина тоже подавались великолепные — главным образом бургундское «нюи» и «поммар», считавшиеся в то далекое время наиболее изысканными. Становилось понятно, отчего де Кавуа несколько располнел. Сам же д'Артаньян пришел в благодушнейшее настроение. Он несколько рассеянно слушал болтовню госпожи де Кавуа, бойкой, нарядной и красивой женщины лет двадцати пяти-двадцати шести, и чем дальше, тем больше в ее выговоре ему стало угадываться что-то знакомое…
— Послушайте, госпожа де Кавуа! — сказал он наконец, чувствуя себя, словно тот древний грек, сделавший какое-то великое открытие, связанное с насыпанным в ванну золотом (как бишь его? Алкивиад, кажется? Вроде бы у него был титул Архимедикус…) — А вы ведь родом из Лангедока!
— Совершенно верно, господин д'Артаньян! — живо подтвердила хозяйка. — Можно сказать, мы с вами из соседских мест — Гасконь рядышком с Лангедоком, рукой подать, стоит только через Гаронну переправиться… В Лангедоке я и познакомилась с де Кавуа. Вы слышали эту историю?
— Откуда же, госпожа де Кавуа, — сказал д'Артаньян искренне.
— Мирей! — воскликнул де Кавуа, пытаясь урезонить жену.
— Луи, не мешай мне развлекать гостя беседой! — решительно возразила госпожа де Кавуа, и суровый капитан мушкетеров кардинала, к немалому удивлению д'Артаньяна, покорно умолк. — Я, знаете ли, дочь знатного лангедокского сеньора, а вот де Кавуа — сын мелкопоместного дворянина из Пикардии…
Де Кавуа печально вздохнул, но не осмелился более протестовать вслух. У д'Артаньяна понемногу стали раскрываться глаза на то, кто является подлинным хозяином в этом доме, — и это, без сомнения, вовсе не капитан гвардейцев кардинала, грозный и решительный лишь за пределами этого уютного жилища…
— Госпожа де Кавуа, — сказал гасконец убежденно. — Такое происхождение вряд ли порочит дворянина. Я тоже сын мелкопоместного дворянина, чего совершенно не стыжусь…
— Господь с вами, д'Артаньян! Я вовсе не хочу сказать, что презираю Луи. Наоборот, я его ужасно люблю… Так вот, моего отца звали де Сериньян, и во время войн в Каталонии он был ни больше, ни меньше как бригадным генералом. А я была вдовой дворянина по имени де Лакруа, совсем молоденькой вдовой, бездетной и, могу похвалиться, красивой.
— Вы и сейчас красивы, госпожа де Кавуа, — искренне сказал гасконец.
— Ага, как бы не так! Видели бы вы меня тогда… Тогда мне было всего шестнадцать, а теперь — двадцать шесть, и я родила восьмерых детей, любезный господин д'Артаньян…
— Восьмерых?!
— Вот именно. Их, правда, осталось только шесть, господу было угодно взять у нас двоих… Но мы отвлеклись. Так вот, я была очаровательной шестнадцатилетней вдовой и вовсе, скажу вам по совести, не собиралась лить слез по муженьку, которого и не успела-то узнать толком — родители поторопились меня выдать замуж, да простится им на том свете эта торопливость… А Луи служил в то время у господина де Монморанси — так он, пикардиец, и оказался в нашем Лангедоке. Он меня увидел и тут же влюбился — я того стоила, право же… У меня осталось от покойного мужа некоторое состояние, а Кавуа был небогат, и этот дурачок, вообразите себе, по этой именно причине и не решался сделать мне предложение. Чтобы и я, и окружающие не подумали, что он хочет жениться на деньгах. Он мучился, терзался, украдкой бродил вокруг моего дома и даже пытался покончить с собой, бросившись в пруд…
— Мирей, Мирей! — кротко возразил де Кавуа. — Вот насчет пруда ты все же наврала…
— Ну хорошо, насчет пруда я присочинила ради красного словца, чтобы совершенно походило на рыцарские романы… но насчет всего остального не соврала ничуть. Разве ты не терзался?
— Терзался, — со вздохом согласился де Кавуа.
— И мучился?
— Несказанно.
— И в отдалении от моего дома бродил ночами, вздыхая так, что пугались лошади в конюшне?
— Бродил. Однако, сдается мне, насчет лошадей ты…
— Так поэтичнее, — безапелляционно отрезала очаровательная госпожа де Кавуа. — Вы только представьте себе эту картину, д'Артаньян: ночные поля Лангедока, над которыми разносятся вздохи и рыдания бродящего, как призрак, безутешно влюбленного де Кавуа… Это ведь поэтично, согласитесь?
— Ну, в некоторой степени… — дипломатично ответил д'Артаньян.
— Вот видите! Словом, однажды случилось так, что Кавуа с кем-то серьезнейшим образом поссорился, и должна была состояться дуэль… Знаете, что он устроил? Отправился к нотариусу и, допуская, что может быть убит, составил завещание по всей форме. А наследницей назначил меня. Пикантность тут еще и в том, что я-то нисколечко не подозревала, какие чувства в нем возбудила, я с ним даже не была знакома. Зато жена нотариуса была моей подругой. Вдруг она приходит и говорит: «Мирей, вы знаете, что будете наследницей господина де Кавуа, если его убьют на дуэли?» Я была прямо-таки ошеломлена. И спрашиваю: «Кто такой этот господин де Кавуа? Я с ним совершенно незнакома и впервые слышу это имя!» Моя подруга отвечает: «О, это молодой красивый дворянин, который тайно и беззаветно в вас влюблен…» Можете представить, д'Артаньян, какую бурю любопытства такие слова вызвали у юной очаровательной вдовы? Впервые меня тайно и беззаветно любил молодой красивый дворянин… А де Кавуа десять лет назад и впрямь был красив, как Адонис… с тех пор он состарился и располнел, но я люблю его, как встарь… Конечно же, я была тронута. Я рассказала все моему отцу, братьям, всем нашим друзьям — и послала их с утра прочесывать местность, чтобы помешать дуэли…
— И помешали? — с живым интересом спросил д'Артаньян.
— Увы, нет. Если бы я сама поскакала на поиски дуэлянтов, я бы непременно им помешала!
— Не сомневаюсь, госпожа де Кавуа, — искренне ответил гасконец.
— Ну вот… А эта орава мужчин — мои родные, знакомые и их слуги — без всякой пользы носились по окрестностям. Тем временем поединок давно закончился. Только не де Кавуа был убит, а он сам нанес противнику два удара шпагой, не получив ни одного — у него, знаете ли, легкая рука. Потом только подоспели посланные мною всадники — и доставили де Кавуа ко мне в целости и сохранности, овеянного славой победителя. Я посмотрела на него — и влюбилась. И, не откладывая дела, заявила ему: «Слушайте, господин де Кавуа, если вы меня любите, почему бы вам на мне не жениться?» Подозреваю, сам он так и не решился бы… Но теперь, после моих слов, куда ему было деваться? С тех пор мы так и живем в согласии и любви, и на свете, могу вас заверить, нет человека счастливее де Кавуа. Я взяла на себя решительно все домашние дела и заботы, а ему осталась работенка для ленивых — командование ротой, служба у его высокопреосвященства кардинала… — Тут она замолчала и пытливо воззрилась на д'Артаньяна, причем видно было, что ее только что осенила некая новая идея. — Послушайте, д'Артаньян, а вы ведь не женаты?
— Не женат, госпожа де Кавуа, — признал гасконец очевиднейший факт.
— Но это ведь плохо! В браке есть множество хороших сторон и несомненных радостей…
— Не сомневаюсь, госпожа де Кавуа. Но я, как истый гасконец, невероятно беден…
— Вздор! — энергично сказала госпожа де Кавуа. — Ничего не стоит подыскать вам невесту с состоянием, молодую, красивую и умную… почти так же, как я. У меня в Фуа есть добрая знакомая, очаровательная вдова девятнадцати лет, с ежегодным доходом в девять тысяч пистолей… или вам это покажется ничтожной суммой?