Александр Бурьяк – Владимир Высоцкий как гений песенного ширпотреба, сгоревший в творчестве ради излишеств (страница 3)
Может быть, Высоцкий не видел необходимости в игрании разных ролей существенно по-разному, потому что считал (и ведь справедливо!), что народ хочет смотреть в первую очередь на него самого — такого, какой есть.
Людмила Абрамова, вторая супруга, о Высоцком образца 1961 года:
«У него ведь в Москве не было настоящей работы, ему даже предлагали место редактора в литчасти театра — настолько „высоко“ ценили его актерское мастерство!»
Она же о чуть поздних временах:
«Ему всегда было плохо. Работы не было. Друзья любили его, но с жалостью. Творческого человека талант изнутри раздирает. Безденежье, беспомощность, обломы на каждом шагу. В какие-то эпизоды его толкает Лева Кочерян, в какие-то — Вася Шукшин. Лева настоял, чтобы его взяли в „Стряпуху“. В результате Кеосаян был недоволен, и Володя был недоволен.»
Андрей Тарковский (из выступления в г. Калинине 31 октября 1981 года):
«Он, конечно, никакой не актер, потому что на этом поприще он не достиг высот, какие ему удались в другом жанре.»
Полагаю, Высоцкому давались роли, соответствовавшие его амплуа «мужика», который весь из себя такой маскулинистый, ухватистый, смекалистый, нахрапистый, юморной, уверенный в собственных силах, но не особо вредный. А шибко связываться с Высоцким, наверное, частью не хотели режиссёры — из-за его недисциплинированности, капризности и запоев, частью даже актёры — из-за того же самого, а вдобавок чтоб он их не заслонял своей неактёрской славой. Среди приблизительных современников Высоцкого имелась ОГРОМНАЯ КУЧА всяких замечательных актёров — и «фактурных», и интеллигентных, и даже с запоминающимися голосами, так что в чисто актёрском аспекте он рядом с ними действительно был мало кто. «Штаны» — так называют в театре акторов, которые не блестящи в игре, зато очень мужчинисты-щетинисты и хорошо смотрятся в качестве «крутых» персонажей или там, скажем, сердцеедов каких.
Мне говорят: если судить по воспоминаниям, в жизни Высоцкий был мягче и душевнее, чем в своих ролях. Это к тому, что он якобы не играл самого себя раз за разом. Не знаю, не знаю. Специфика личности проявляется ведь не всё время, а только в некоторых благоприятных для этого ситуациях. Роли, может быть, давали Высоцкому возможность концентрированной демонстрации того, что иначе оставалось у него сглаженным, размазанным по серым будням.
Тексты мощно воздействующих песен, будучи представленными в виде стихов, иногда огорчают своим убожеством. В целом про тексты Высоцкого этого не скажешь, но есть к чему придраться и у него. Далее — несколько примеров по памяти.
Из сумбурной песни-«беспокойства» Высоцкого:
Кается в том, что позволил парус порвать? К пародии на этот текст:
Песня Высоцкого «На братских могилах»:
Песня очень сильная, но про вдов и кресты здесь неправильно. Братская могила — это всего лишь групповое захоронение. При нём могут быть и символы (кресты и пр.), и фамилии погибших, и рыдающие вдовы, которые приходят по поводу конкретных людей из этих списков. И даже если при могиле нет фамилий, приходу рыдающих вдов это отнюдь не мешает, потому что каждая может предполагать, что в могиле — тот, кто ей нужен. На советских братских могилах вместо крестов помещались звёзды, на индивидуальных могилах военнослужащих — как правило, тоже звёзды, а не кресты. Но на территории СССР были и братские могилы с крестами — дореволюционные. В общем, без крестов обходились не на братских, а на советских могилах.
Песня про «недострелённого»:
Трогательно, но неправдоподобно: недорасстрелянных добивали. Смертный приговор предписывает не выстрелить в сторону осуждённого, а лишить его жизни. А приговоры надо приводить в исполнение, иначе приговорят тебя самого.
Песня про угорелого («Протопи ты мне баньку по-белому»):
Это какой-то третий вид угорания. Вне этой песни более-менее известны только угар от угарного газа (формула газа: CO) и «пьяный угар». В случае сильного отравления угарным газом возникает паралич и потеря сознания, приблизительно через полчаса — смерть. В случае лёгкого отравления человек чувствует головную боль и удушье, по Высоцкому же — только острое желание исповедаться.
Песня «Час зачатья я помню…»:
Однобокая память — это когда, к примеру, рождение помнится, а смерть — нет. Или когда хорошо помнишь, как тебя оскорбляли и/или били, а как сам оскорблял и/или бил — смутно. В чём однобокость памяти у Высоцкого в данном случае — непонятно.
Марк Дейч (там же) о стихах Высоцкого:
«Много лет назад, когда популярность Высоцкого только-только набирала обороты, я заметил, пожалуй, главную особенность его песен: лишенные аккомпанемента и голоса, они — за редким исключением — не становятся стихами. Читать их трудно, а порой вовсе невозможно. Аритмичность, нарушение размера, неумелая рифмовка, множество необязательных и неточно используемых слов, небрежность…»
Кому как. По-моему, Дейч преувеличивает: меряет Высоцкого классиками и делает вид, что не понимает, что существуют разные жанры поэзии; что поэты различаются стилями; что повторять классиков нет смысла; что размер в стихе — не самоцель, а средство (и нарушение размера в отдельных важных местах может быть «работающим» компонентом стиха, а не его дефектом).
О прозе Высоцкого. Оказывается, она у него есть. Помимо «Чёрной свечи», писанной в соавторстве с Леонидом Мончинским, фигурируют девять рассказиков на одну-три страницы и незаконченный (точнее, едва начатый) «Роман о девочках». В них «что-то есть» (ладно, это талант), но некоторые — в стиле вырожденца Даниила Хармса. Вот список рассказиков:
Дельфины и психи
О жертвах вообще
Об игре в шахматы
О любителях приключений
Опять дельфины
Плоты
Парус
Формула разоружения
У моря
Ещё от Высоцкого остался киносценарий «Венские каникулы» в соавторстве с Эдуардом Володарским. Написанное с соавторами вряд ли есть смысл анализировать с целью расшифровки личности Высоцкого.
О режиссёрстве Высоцкого, случившемся на съёмках «Места встречи…», когда Станислав Говорухин вынужден был отлучиться на фестиваль. Говорухин:
«Он давно подумывал о режиссуре. И я с радостным облегчением уступил ему режиссерский жезл. Когда я вернулся, группа встретила меня словами: „Он нас измучил!“. Шутка, конечно, но, как в каждой шутке, тут была лишь доля шутки. Привыкших к долгому раскачиванию работников группы поначалу ошарашила его неслыханная требовательность. Обычно ведь как? „Почему не снимаем?“ — „Тс-с, дайте настроиться. Режиссеру надо подумать“. У Высоцкого камера начинала крутиться через несколько минут после того, как он входил в павильон. Объект, рассчитанный на неделю съемок, был „готов“ за четыре дня. Он бы в мое отсутствие снял всю картину, если бы ему позволили. Он, несущийся на своих конях к краю пропасти, не имел права терять ни минуты. Но зато входил он в павильон абсолютно готовым к работе, всегда в добром настроении и заражал своей энергией и уверенностью всех участников съемки. По этой короткой пробе легко было представить его в роли режиссера большой картины.»
Короче, Высоцкий гиперактивничал, чем сильно напрягал коллектив, в котором наверняка далеко не все были сангвиниками и/или использовали стимуляторы.
О том, что руководство киностудий препятствовало участию Высоцкого в съёмках кино. Многие другие актёры тоже браковались — по разным причинам: потому что типаж не подходил или, наоборот, оказался заезженным; потому что актёр стал пить и т. д. В СССР было много отличных актёров, и только про некоторых можно сказать, что на экране они примелькались, да и то кому как. В конце концов, кому-то Высоцкий очень не нравился как личность: всем мил не будешь. И не так уж мало Высоцкий снимался (правда, не всегда удачно: на мой взгляд, фильмы «Интервенция», «Опасные гастроли» — нехорошие). Участие Высоцкого ведь гарантировало интерес зрителей к фильму, а это было нужно и режиссёрам, и руководителям киностудий. При оценивании «количества» Высоцкого на экране надо учитывать, что он был не киношным, а ТЕАТРАЛЬНЫМ актёром и что вдобавок много выступал с концертами.
О киношных работах Высоцкого хитро выразился Юрий Визбор (в своей очень апологетической статье «Он не вернулся из боя»):
«Его неудачи в искусстве были почти заранее запрограммированы регулярной нечистой подтасовкой — но не относительно тонкостей той или иной роли, а по вопросу вообще участия Высоцкого в той или иной картине. В итоге на старт он выходил совершенно обессиленный.»
В статье Юрия Сушко «Мой черный человек в костюме сером» приводится ряд совершенно «неполитических» случаев непопадания Высоцкого на экран:
«Длительный, больше месяца, тягучий период ожидания начала съемок, неимоверная жара, высокогорье, неустроенный быт и пр. — все это, естественно, сказалось на самочувствии молодого актера. И в первый же день съемок он теряет сознание, а врачи поставили диагноз: „на фоне нервного истощения… рекомендуется длительный отдых“. И Высоцкого отправили в Москву.»