Александр Буртынский – Мои знакомые (страница 23)
В довоенные пятилетки Коломна дала стране мощные паровозы и самый сильный в Европе электровоз. Пришла война, и завод переключился на спецзаказы — поезда оделись в броню. Страна восстанавливала разрушенное войной хозяйство, железной дороге понадобились могучие тягачи — и за ворота завода вышел первый опытный паровоз «Победа», а в первый год семилетки за 16 месяцев был сконструирован универсальный ТЭП-10, развивающий скорость до 160 километров в час.
Крепла страна, стремительно росли грузовые, пассажирские перевозки, и по магистралям Севера и Востока помчались большегрузные составы — их вели мощные, экономичные коломенские тепловозы.
— Сейчас мы в основном выпускаем дизеля, пассажирский тепловоз поднимем до четырех, потом и до шести тысяч лошадиных сил…
Голос Бережкова звучал спокойно, чуть приглушенно, реплики Кисленко взбадривали беседу, и мне было понятно состояние этих людей, в который раз с замиранием души заново раскрывающих картину, творцами которой были они и их товарищи.
В самом деле — вдвое увеличить производственную площадь без увеличения числа рабочих, то есть внедрить новейшее оборудование, технологию холодной штамповки, точного литья, поставить механизированные линии, построить очистные сооружения, чтобы сберечь окружающую среду…
Между прочим, как заметил Бережков, реконструкция коснулась впрямую и цеха Николая Ивановича Дашкова. Имелась в виду вертикальная азотация коленвалов до обработки. На горизонталях они коробятся, потом их правь, выдавай токарю большие припуска — сколько это металла уходит в стружку.
Стало быть, это и есть та самая «непосредственная связь» Дашкова с перестройкой? Улучив момент, я спросил об этом Кисленко, он лишь покачал головой, усилив мое любопытство, а я извинился перед Бережковым, что невольно перебил его. Но Бережков, точно и не заметив заминки, продолжал свой рассказ, а я попытался охватить всю эту заводскую эпопею, где каждое начинание таило в себе поиск оптимальных вариантов, создания собственной стройбазы, когда с кадрами совсем не густо, да еще освоение новых строительных профессий, — и все это, как говорится, не отходя от рабочего места. Каким же гибким и напряженным должен быть план и десятки его взаимодействующих составных — снабжение, транспорт, энергетика! Какая тяжесть легла на плечи этих людей, и в частности генерального директора Валентина Павловича Стрельникова?
— Нелегко все это выдержать?
— Ну, Валентин Павлович у нас мужик крепкий, — улыбнулся Бережков, явно отводя разговор о себе. — У него закалка…
— А закалка откуда?
— Так он же наш, заводской, с мастеров начинал, — заметил Кисленко.
— У нас все свои, варягов нет, — добавил Бережков, — тут выросли.
— А вы? — спросил я все же Бережкова.
— Вячеслав Александрович тоже. Из технологов, — сказал Кисленко.
От меня не укрылось то, как Бережков отвел глаза, неуловимо поморщась. Он тут же занялся бумагами, сказав:
— Так на чем мы остановились?!
Положительно не терпел саморекламы.
— Энергетика…
— Да, — сказал Бережков, — усилить вспомогательные цеха, в частности энергобазу, — это азбука дела… Но каково в данном случае строителям? Завод старый, начнешь рыть траншею — наткнешься на старый кабель. Значит, надо было иметь под рукой архивы, документацию, часть ее давно утеряна, да и была ли. Вот где голову поломали, не дай бог…
И вдруг засмеялся, прикусив губу, как человек только что испытавший пережитую опасность.
— Нам ведь в решениях съезда было уделено особое место, так сказать, персонально. Так что на минуту опять вернемся к началу. — Достал из стола брошюру и внятно прочел: — «Увеличение производства дизельных двигателей с высокими технико-экономическими показателями». И вот еще: «Организовать производство более мощных магистральных и маневровых тепловозов…» А для этого нужны были фонды, проекты, а проекты не были еще утверждены министерством. Знаете, как это бывает трудно с места стронуться, машина громоздкая — вот тогда мы и обратились в «Правду», и газета помогла… — Он на минуту замялся, явно чего-то недоговорив, и, как бы пресекая мои расспросы, добавил: — Так что строить мы начали без утвержденных проектов, редкий случай, но нам позволили, в виде исключения…
Кисленко нетерпеливо заерзал на месте, но Бережков, опять-таки не обратив внимания, сказал, закругляя беседу:
— Бывали у нас? Давно? Ну теперь у вас хороший гид. — Я снова хотел отказаться, мало ли у Кисленко забот, но Игорь Сергеевич не был бы самим собой, если бы упустил такой случай — показать завод: — Вместе пойдем…
Всякий раз, ступая на территорию завода, расчерченную асфальтом дорожек, в гущу тополей и сиреневых кущ, захлестнувших стены цехов, как бы невольно прикасаешься к старине, к тем, не таким уж далеким временам первых стачек и митингов, когда истерзанные непосильным трудом во главе со своими вожаками столяром Соколовым, агитатором Сапожковым дрались коломенцы за свои человеческие права…
И наблюдая за тем, как под развернутым знаменем счастливый Дашков вручает молодым рабочим сувениры, посвящая их в новую профессию, а тот же Игорь Кисленко агитирует ребят поступить на вечернее отделение института, думаешь о тех десятилетних мальчишках, что глохли в чаду и грохоте старых цехов и после даже не могли расписаться в ведомости, которая обкрадывала их штрафами.
И уж вовсе не помыслишь о том, что люди, таскавшие под хриплый распев «Дубинушки» тяжелые котлы и цилиндры, выжатые трудом и выброшенные за ворота, могли представить себе врача в прекрасно оборудованном заводском медпункте, озабоченного тем, чтобы все до одного прошли обследование, а захворавшего отправить в профилакторий или пансионат на Черноморское побережье.
Нет, не зря после гражданской войны, когда завод тяжело подымался из разрухи, после смерти Ильича, потрясшей рабочих, гостившие на заводе американцы, как описывается в истории завода, так удивлялись тому, что в партию вступают целыми цехами, — ведь все вокруг голодают. Им отвечали коротко — для того и вступаем, чтобы победить голод и разруху.
Завод чтит свои традиции. Здесь помнят и организатора первых марксистских кружков Литвина-Седого и старого партийца Георгия Васильевича Елина, слесаря, пригнавшего к площади Финляндского вокзала три сработанных заводом броневика — с одного из них выступал Владимир Ильич; и первого красного директора Е. Е. Урываева, чей организаторский талант выводил завод на новые рельсы, и самородка Пастухова, сельского паренька, ставшего начальником машиностроительного цеха, и создателя совершенных дизелей инженера-практика Н. М. Урванцева.
А сколько сделали за войну вернувшиеся в цеха старики? Кто подсчитает вклад в победу строгальщика Н. И. Шатилова, фрезеровщика А. М. Юсова, изобретателя А. Я. Буфеева, подавшего только в одном сорок четвертом году 79 рационализаторских предложений; женщин, сменивших у станков мужей — в Бресте дрался бывший кузнец капитан Н. Зубачев, в небе над Смоленском и Ленинградом били фашистских асов Герои Советского Союза летчики Зайцев и Захаров. Захаров бомбил Берлин и Кенигсберг, взвод лейтенанта Исаева первым форсировал Днепр, а молотобоец Лев Сушкин, легендарный командир подводной лодки С-55, совершил беспримерный в истории подводного плавания переход: от Владивостока — через Панамский канал — до Полярного.
И сколько нынешних мастеров-умельцев благодарны своим учителям, таким вдумчивым мастерам-универсалам, как токарь Николай Алексеевич Маслов и Юрий Иванович Краслов, фрезеровщик Вадим Томашевский и многие другие.
И то, что сейчас делается на заводе, то, что мы видели с Игорем Сергеевичем в пролетах просторных зданий со стеклянными «фонарями» крыш: электродуговые печи вместо срытых мартенов, манипуляторы, облегчающие труд слесарей, суперфинишные шлифовальные станки, новые компрессоры и газовые коммуникации, порошковую металлургию, ультразвук, контролирующий качество литья, автоматику на испытании дизелей, вычислительный центр… и наконец, удобные бытовки, вентиляцию, цветы на подоконниках и цеховые скверы, — все это плоды и приметы времени.
Сухой пересказ технических новшеств вряд ли заденет некомпетентную душу. Но стоит увидеть стоящих за реконструкцией людей: того же Вячеслава Александровича Бережкова с его жестко прикрытым внешней сдержанностью беспокойством; или вдумчивых творцов новой технологии Бориса Андреевича Стрюкова и Льва Васильевича Турукина; одержимых конструкторской мыслью Юрия Герасимовича Толстого и Гурия Александровича Перышкина, создавших испытательную станцию дизелей; или старейшего ветерана Игоря Александровича Холодилина, у которого в голове сотни архивных строительных схем и новых оригинальных решений по сложнейшей переделке завода, — стоит ощутить их живую творческую мысль, чтобы понять ее главное, магистральное направление: оптимальность и перспектива!
В самом деле, на испытательных стендах, скажем, использованная энергия уже не уходит в воздух, как бывало, а возвращается в заводскую сеть. А ведь четыре часа гонять дизель — это три тысячи киловатт!.. Очистные сооружения — не только найденный вариант многократного использования отработанной воды, но и забота о будущем природы… Собрать всю холодную штамповку в один цех — это централизация с огромной отдачей… Улучшение транспортных связей скажется на четкости цеховых графиков. Наконец, реконструкция означает — не просто поставить новое оборудование, но во многих случаях сделать его самим, нестандартно, приспосабливаясь к нуждам завода.