Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 18)

Авдотья качает Акульку (рис. Л. Злотникова из собрания А. Е. Бурцева)

Раз качает Авдотья девочку (Акулькой звали), а та кричит, а та кричит. «Да будь ты проклята. Чтобы тебя черти взяли», — сказала этак, качнула люльку, а сама вышла из избы. Немного погодя приходит — люлька качается, а девочка смирно лежит, уставилась на нее, молчит. «Давно бы тебя так, проклятую, угомонило», — сказала она в сердцах. На другой день девочка была покойна. Удивляется мать, а все-таки рада, что ее Акулька перестала беспокоить. Прошел год — пора бы ходить, а Акулька лежит, как колода, молчит и не двигает ни руками, ни ногами. Да так до семнадцати лет пролежала. И чего ни делали: и к знахарям возили, и молебны служили — не помогает. Плачет Авдотья: видит, что ее грех, она прокляла дочь, да уж не воротишь.

Разве вы не видите, что это осиновое полено лежит (рис. Л. Злотникова из собрания А. Е. Бурцева)

Вот как-то раз зимой заехал к ним переночевать человек, такой из себя рыжий, видно сразу, что дошлый человек. Вошел это он, а Акулина лежит на лавке. «Это, — говорит, — что такое?» — «Да вот девушка, — говорят, — немощная, семнадцать лет ей, а она как лежала, бывало, в люльке, так и теперь лежит». — «Какая это, — говорит, — девушка? Разве вы не видите, что это осиновое полено лежит?» Как сказал он это, ажно мурашки на спине пошли. Они и ну его просить — видят, что не простой человек: «Помоги, добрая душа, век будем помнить». — «Хорошо, — говорит, — истопите баню». А баня-то была на огороде. Истопили. Велел он перенести Акульку в баню, а сам остался с ней. Стали уж беспокоиться: не случилось бы чего. А он строго-настрого заказал, чтобы не подглядывали, а то никакой помощи не будет. Наконец пришел и говорит: «Ступайте, возьмите теперь уж не полено, а настоящую девку». Пошли, принесли в избу. Девка кубыть (как будто) веселей стала: все поглядывает на этого молодца и усмехается. На другой день девка сама встала, переступать начала. Да какая еще девка вышла. Потом ее выдали замуж.

Рассказ крестьянина Ивана Васильева Калашникова

Это было, когда мы стояли в крепостной зависимости у помещика Львова. Жил у нас крестьянин Иван Жданов, было у него два сына, жили хорошо: семь пар быков было, лошадей 15, коров 5, а на гумне до десяти лет стояли одонья[36] хлеба немолочен, малина — не житье. Одно только было нехорошо: любил Иван выпить, а во хмелю, бывало, начнет ругать и колотить кого попало. Разгонит всю семью (а в семье 15 душ было) по соседям, да и им не дает покою. Терпели, терпели, да и надумали пожаловаться бурмистру. А тогда на этот счет строго было.

Иван любил выпить (рис. Л. Злотникова)

Пошел к бурмистру старший сын Михайло и рассказал ему, что житья нет от пьяного отца. Призывает бурмистр Ивана: ты, говорит, такой-сякой, <кончай> буянить. Я тебе, говорит, покажу кузькину мать. Да и запятил[37] Ивана к барским овцам пастухом. Живет наш Иван неделю, живет другую, почесываться стал: одолели вши. А тут, к его несчастью, пошли дожди да холода. И вот раз как, промокший до ниточки, пришел он в людскую погреться. Мужики трунят над ним: «Аль, — говорят, — не сладко за чужими за овцами ходить? Небось об Маланье соскучился? Небось приласкал бы?» (А к нему из домашних никого не допускали.) Полез Иван на печь, да и скажи в сердцах-то: «Будь проклят тот, кто меня сюда посадил, чтобы ему век не видать малых детей». И что же? Ведь сбылось проклятие, вскоре старший сын Ивана Михайло сговорился с товарищами не ходить на барщину. Гонит бурмистр, а они к нему с кулаками. Схватил их, милых дружков, да и упекли в Сибирь. Так Михайло и умер, не видавши своих детей, а у него их было четверо.

Пастух (рис. Л. Злотникова)

Так Михаил и умер, не видавши своих детей (рис. Л. Злотникова)

Рассказ крестьянина Василия Ланкина

Я жил в работниках в селе Романовке Балашовского уезда у крестьянина Королева. Как раз на третий день Масленицы сноха хозяина Марья уговорила мужа ехать к родным в село Кошелево. Я поехал с ними за кучера. Дорогой грудной ребенок Марьи раскричался, и удержу ему нет, уж она и так и сяк — не унимается да и только. Приехали. Я выпряг лошадей, вхожу в избу, а ребенок Марьин заливается на все голоса. И что ему ни делали — кричит и кричит. Призвали бабку, что от крику лечит. Взяла она его, пошептала, внесла во двор курам под насест, а потом в чело печки головой пихала — не помогает, еще пуще кричит. Взяла опять Марья ребенка тешить (качает его на руках, ходит по избе). Кое-как поужинали, легли спать. Марья положила ребенка в люльку, качает, а он-то ревет. Не вытерпела мать, да и скажи: «Чтобы тебя черти забрали, проклятого». После этого ребенок тише стал плакать, а потом и заснул.

А потом в чело печки головой пихала — не помогает (рис. Л. Злотникова)

Вышли в дверь (рис. Л. Злотникова)

Не помню, долго ли я спал, только вдруг слышу голос Марьи: «Мамынька». Просыпаюсь, смотрю, Марья теребит мужа: ведь Аксютки-то нет. Я вскочил. Марья плачет. Все повскакивали, суетятся: кто на полати, кто под печку заглядывает. Вышли во двор, стали искать, и все молитву творим. Вошел это я в хлев, где лошади стояли, — Господи Иисусе, — в санях лежит ребенок, завернутый в пеленках, и только всхлипывает. Схватил я его, принес в избу. «Вот, — говорю, — Марья, ведь загубила бы ты ребенка». А она схватила ее и залилась горькими слезами. «Век, — говорит, — не буду, и другу и недругу закажу». Вот какое оно, проклятие-то.

Что видно на луне?

На луне видны два человека: Каин и Авель. Каин стоит, и его легко можно видеть во время полнолуния, а Авеля разобрать трудно, и вот почему. Когда Каин убил своего брата Авеля и в сердцах изрубил тело его в куски, Бог узнал об этом и проклял Каина. «Проклятие это, — сказал Господь, — будет лежать до тех пор на небе, пока ты из разрубленных частей Авеля соберешь тело».

И вот каждый месяц Каин трудится над этой задачей, но выполнить до сих пор не может: как только он соберется приложить последнюю часть тела, тотчас начинается «шпях» (ущерб — измерение фазы луны), и труд его пропадает, так как тело брата снова распадается на части. И так Каин будет трудиться попусту до Страшного Суда.

Что видно на луне (рис. Л. Злотникова)

Иван-царевич и богатырь Аркадькович

В некотором царстве у царя и царицы был прекрасный сын Иван-царевич. Когда царевич пришел в возраст, родители женили его на одной прекрасной девушке. Был сделан пир по всему царству. Ценя свою красоту, молодая гуляла однажды по своим белокаменным палатам и сказала своим приближенным: «Я думаю, что красивее меня никого нет на свете!» Приближенные ответили ей: «Ты еще совсем не красавица, а как за морем у богатыря Аркадьковича младшая сестра — так вот уж совершенная красавица». Иван-царевич так же, как и его молодая, один раз хвалился перед народом своей силой: «Сильнее меня никого нет на свете». — «Ты еще совсем не силен; есть за морем богатырь Аркадькович; он такой сильный, что, если поздоровается с кем, у того рука посинеет».

Молодая гуляла по своим белокаменным палатам (рис. Л. Альбрехта)

Я думаю, что красивее меня никого нет на свете» (рис. В. Малышева)

Видит – стоит избушка на курьих ножках (рис. В. Малышева)

Услыхав такие слова, Иван-царевич решился во что бы то ни стало посмотреть богатыря Аркадьковича и отправился на совет к бабушке-задворенке. «Скажи, бабушка, как бы мне увидеть богатыря Аркадьковича?» — «Не дело ты затеваешь, Иван-царевич; много людей ходило к Аркадьковичу, да мало оттуда возвращалось. Если желаешь к нему идти, то скуй из железа три пудовые калоши и три пудовых посоха и иди с богом. Больше не знаю сказать тебе ничего». Иван-царевич велел сковать калоши и посохи и отправился в путь, обув одни калоши и подпираясь посохом.

Долго-долго шел; уже первые калоши и посох износились. Видит: стоит избушка на курьих ножках, на веретенной пятке. Хочется войти в нее, а она все воротится крыльцом от него. «Избушка, избушка, — сказал он, — стань ко мне крыльцом, туда лицом, усталому на ночлег». Избушка повернулась к нему крыльцом, впустила его в избу. Когда Иван-царевич вошел в избу, видит: сидит огромная баба на печке и прядет; голова у ней, как бурак, титьки, как ведра, глаза, как солонки. На него свирепо баба взглянула и вскричала: «Фу-фу-фу, русский дух, слыхом не слыхано, видом не видано, а теперь пришел русский дух, человек Иван-царевич!» — «Не тронь меня, бабушка», — сказал Иван-царевич. Бабушка накормила и уложила спать. Поутру она спрашивает: «Далеко ли идешь, Иван-царевич?» Он сказал, что идет посмотреть богатыря Аркадьковича. «Не дело ты задумал, Иван-царевич; много людей шло туда, да мало возвращалось оттуда. Впрочем, если хочешь туда идти, то надень другие железные калоши и возьми другой посох».

«Скажи, бабушка, как бы мне увидать богатыря Аркадьковича» (рис. В. Малышева)

Надел Иван-царевич другие калоши, взял другой посох и отправился в путь. Долго-долго он шел; калоши износились и посох издержался. Видит он перед собой избушку на курьих ножках, на веретенной пятке, и хочет он в нее войти, а она воротится от него. Он стал молить избушку: «Избушка, избушка, стань ко мне крыльцом, туда лицом, усталому на ночлег». Избушка повернула к нему крыльцо и впустила его в избу. Иван-царевич пошел в избу, видит: сидит огромная баба, голова у ней, как бурак, титьки, как ведра, глаза, как солонки. На него баба свирепо посмотрела и закричала: «Фу-фу-фу, русский дух; слыхом не слыхано, видом не видано, а теперь пришел русский человек Иван-царевич». — «Не тронь меня, бабушка», — сказал ей Иван-царевич. Баба накормила Ивана-царевича и уложила спать. Поутру она спрашивает его: «Далеко ли идешь, Иван-царевич?» Он отвечает, что идет посмотреть богатыря Аркадьковича. «Не дело ты задумал, Иван-царевич; много людей шли к нему, а мало воротились оттуда; впрочем, если хочешь идти к нему, то обуй третьи железные калоши и возьми третий посох. Когда издержишь их, то придешь к третьей сестре моей, старшей, живущей, подобно мне, по дороге, она остальное тебе накажет». Обул Иван-царевич третьи железные калоши, взял третий посох и отправился в путь.