Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 156)
— Фу, фу! Русским духом пахнет.
— Нанюхался русского духу, — сказала ему Марфа-царевна, — да и спрашиваешь.
Вихорь посидел немного в избушке Марфы-царевны и улетел.
Иван, крестьянский сын, вышел из сена и спрашивает у Марфы-царевны, где другие сестры? Она сказала ему, что еще ниже там. Он отправился дальше и дошел до серебряной избушки. В этой избушке жила Матрена-царевна. Так же поступила с Иваном и эта царевна.
От Матрены-царевны Иван отправился к третьей сестре Парасковье-царевне. Парасковья-царевна жила в золотой избушке; то же спрашивала Ивана, что спрашивали те сестры.
Парасковья-царевна, чтобы избавить от Вихря, сговорилась с Иваном сжечь его спящего. Вихорь как только уснул, они взяли да и зажгли избушку. Вихорь сгорел, и избушка свернулась в шарик. Прасковья-царевна взяла шарик и отправилась с Иваном к сестрам.
Матрена и Марфа-царевны также свернули в шарики свои избушки и пошли домой к отцу. Когда они пришли домой, отец и мать обрадовались, дали Ивану, крестьянскому сыну, полцарства своего и стали жить, да быть, да добра наживать.
Всего на свете не поворотишь
Бывало-живало, жили старик да старуха, а у них было три сына и три дочери. Бóльшая из сестер сидела у окна и выстрачивала рукавца. Откуда ни бывало, возьмись Вихорь-Вихоревич и прилетел Ворон-Воронович, взяли да и унесли девицу красную.
Пересидели у того же окна и вышивали рукавца другие две сестры, и их тоже унесли Вихорь-Вихорович и Ворон-Воронович.
После этого большой брат и говорит матери:
— Мати, напеки мне колобочков, я пойду сестер искать.
Вот мать напекла колобков и отправила старшего сына в путь, во дороженьку.
Шел он да шел и увидел, что перед ним стоит столб, и за столбом стоит старенький старичок. Старичок этот увидел тоже его и спросил:
— Куда ты, молодец, путь держишь?
А молодец отвечает:
— А вот, как бы мне на железную гору попасть?
Старик в свою очередь посоветовал:
— Ты поди сюда; вон там лежит брус через всю Русь; ежели ты этот брус поставишь на конец, то и на железную гору попадешь; а если тебе будет не поднять, то и на горе тебе не бывать.
Пошел молодец дальше, поставил тот брус на конец и зашел на железную гору, а по ней шел да шел и увидел двор медный. Он к этому двору подошел, зашел на крыльцо и поколотился. Отворила ворота ему бóльшая сестра и сказала:
— Куда ты, брателко, путь держишь? Ведь ты идешь не на жиру, а на смерть!
Так оно и вышло: все три сестры, три брата и тут же старик и старуха пропали[193].
Илья Муромец
Из-за лесу, лесу было темного, из-за темного дремуцего, не туця ли там затуцилась, не туман ли затуманивсе. Поднимаетце там злодей Калин-царь на Киев-град, за ним было сорок царей царевицей, сорок королей королевицей, и за каждым царем царевицем и за каждым королем королевицем были силы за ними по сорока тысяцей; за самим злодеем Калином-царем было три тьмы и три тысяци. Подошли они под Киев-град и обстали кругом Киева, и злодей Калин-царь в первый день ходив до вецера, первую ноць до бела света и выкликав себе такого целовека, чтобы знав говорить по-русски и товмацить по-татарски. И другой день ходив до вецера, и другую ноць ходив до бела света и выкликав такого целовека, чтобы знав говорить по-русски и товмацить по-татарски. И третий день ходив до вецера, третью ноць ходив до бела света и выкликав такого целовека, чтобы знав говорить по-русски и товмацить по-татарски. И нашовсе такой целовек, что знает говорить по-русски и товмацить по-татарски. И он ему наказ наказывал:
— Пойди же ты во Киев-град, иди прямо ко князю Владимиру во светлую светлицу и во столовую горницу, и где опоцивает князь Владимир, и не снимай с себя шапки соболиной и не крести своего бела лица, и говори ты с ним таковы слова не с упадкою: «Ах ты, князь Владимир! Мы к тебе пришли не в гость гостить, ты отдай нам Киев-град без бою, без драки и без большого кроволития…»
Повесив князь Владимир свою буйну голову ниже могуцих плец. У его была жена Апраксия, у его она спрашивала:
— Что же ты, мой возлюбленный муж, повесив свою буйну голову ниже своих могуцих плец? [194]
— Да, — говорит, — жена моя Апраксия! Как мне своей головы не повесить: просит злодей Калин-царь Киев-град отдать без бою, без драки, без большого кроволития?..
Говорила тут ему жена его Апраксия:
— Есть у нас в глубоком погребце сильный могуций богатырь Илья Муромец, возьми ты тарелки золоценые, на эти тарелки насыпь злата и серебра и драгоценного каменья; набери с собой куниц и лисиц и драгоценных соболей, и принеси ты ему покорность и говори таковы слова: «Ты прими от меня, сильный могуций богатырь Илья Муромец, богатый подарок, и выйди ты на бел свет из глубокого погреба и постой ты за церкви соборные, за души младенцеские, за веру христианскую!..»
Тут выходил Илья Муромец из глубокого погреба и крицяв он своим богатырским голосом, свистав молодецким посвистом своего доброго коня; и бежит его добрый конь наступцивый, не потеряв он войлоцька косящатого, не потеряв он сиделышка черкасского, не потеряв он и копья довгомерного, не потеряв он и палоцки воинские, богатырские. Садився Илья Муромец на своего доброго коня, поезжав во зеленые луга, и где жив там злодей Калин-царь. Ехав, поехав и сам себе подраздумався: «Што жо я поехав на рать силу великую, силу непобитую, а не у кого не просив благословенья?»
В цистом поле живет у него дядюшка Самсон Колывановиц; приезжает он к этому дядюшке, и дядюшка обрадовался своему племяннику и спрашивал его:
— Куда жо ты, племянницек, поехав?
— Есть, — говорит, — дядюшка, нашев на Киев-град Калин-царь, за ним 40 царей царевицей, 40 королей королевицей, за каждым царем царевицем, за каждым королем королевицем силы по сорок тысяцей, за самим злодеем Калином-царем силы три тьмы и три тысяци, и лажу я постоять за церкви соборные, за души младенские и за веру христианскую.
Говорит ему тут Самсон Колывановиц:
— Ну, племянницек, ты съезди позавтракай, а меня оставляй пообедать.
И дает ему другой лук и стрелку каленую, и говорит, наказ наказывает:
— Если одолеет тебя сила поганая и возьмут тебя в полон, ты натягивай тугой лук и накладывай стрелу каленую, и стреле приговаривай: «Полети жо ты, каленая стрела, не пади жо ты не на воды, не на землю, пади ты Самсону Колывановицу на бел шатер полотняный и сшиби маковку золоценую!»
Приезжает Илья Муромец во чистое полюшко в силу великую, силу непобитую; куды пройдет — тут улица, куды на добром коне поворотитце — тут площадь, и видит тут злодей Калин-царь, что с этим богатырем нечего не поделать. Приказывает (Калин-царь) своей силе копать перекопы глубокие и ставить копья острые; и вскочил его добрый конь, Ильи Муромца, через один перекоп, искололся весь, и взяли тут Илью Муромца во полон… Натягивал Илья Муромец тугой лук, накладывал стрелу каленую и стреле приговаривал:
— Полети, стрела каленая, не пади ты не на воду, не на землю, а пади моему дядюшке Самсону Колывановичу на бел шатер полотняный и сшиби ты с бела шатра маковку золоценую.
И догадався тут его дядюшка Самсон Колывановиц, что племянничек во полон взят, Илья Муромец. Вот он (Самсон Колыванович) оседав, обуздав своего доброго коня и поехав в цистое поле к злодею Калину-царю, и стал он поезживать, своего племянницка выруцивать. Куды проедет — улица, куды поворотитсе — площадь; столько стало валитсе нецисти поганой. Вот он, приломив свое копье довгомерное, изломав свою палоцку воинскую, богатырскую — воевать больше стало нецем; и схвати он тут татарина:
— Ах, — говорит, — какое мне попало побоищо[195], гнетце — не ломитце, по суставам не сорветце.
И прибил он тут у злодея Калина-царя всю силу, и злодея Калина-царя взяв в полон, и с живого кожу снели, и выручив своего племянницка Илью Муромца.
Дока на доку
Заспорили доктор с аптекарем, кто кому сильнее яду задаст? Аптекарь хвалился своим ядом, говорит, что против него и лекарство даже не найдешь. А доктор своим ядом хвалился. И вздумали они испробовать эти яды друг на дружке с таким уговором, чтобы как поднесут их друг другу, так чтобы тотчас же объявить после того, какие именно эти яды. А тогда уж всякий волен против него и средство, какое знает, принять. Вот поднес сначала своего яду доктору аптекарь-немец, выбрал самый сильный яд. Доктор был из русских, выпил и видит, что зелье чертовское дал ему немчура. Однако как аптекарь ему сказал, какой это яд, доктор тотчас же принял против него лекарство и как ни в чем не бывало.
Приходит очередь аптекарю яд принимать. Доктор и подает ему растопленного сала бараньего крынку:
— Пей, — говорит.
Аптекарь выпил. Доктор подает потом кружку холодной воды:
— Пей, — говорит.
Аптекарь выпил. Когда выпил, сало в животе у него застало. Аптекарь после того как ни хлопотал, чтобы его как-нибудь растопить, да кроме огня-то, вишь, ничем нельзя, а огня в живот не сунешь, — так и умер немец.
Цыган в монастыре
Каким-то родом попал цыган в монастырь на Масленице, пришел за трапезу и видит, что монахи блины едят, таково-то маслены. У цыгана так и слюнки растеклись. Вот и надумал он оттого проситься в монастырь в монашество. Приходит к настоятелю и просит его об этом. Настоятель согласился. Цыгана приняли в монастырь, дали ему пономарскую должность. Вот цыган ранним еще утром встанет, бывало, позвонит к заутрене и пойдет в трапезную. Придет, а там уже блины готовы. Цыган тотчас же поест-поест, опять позвонит, придет в трапезную блинов поесть опять, опять потом на колокольню, и так все время проводил целую Масленицу! А иной раз еще и выхрапку хорошую задаст! Понравилось цыгану такое житье — ходит он по монашеству, руки потирает да поговаривает: