Александр Бурцев – Инженер (страница 1)

Александр Бурцев

Инженер

Глава первая. Знакомство

Часть I. Жизнь до выброса

Август 1997 года выдался на редкость тёплым и солнечным. Заброшенное деревня, бывший Кожухов, что в тридцати километрах от Припяти утопало в зелени. Трава выросла по пояс, заглядывала в окна покинутых домов, пробивалась сквозь трещины в асфальте центральной улицы. Дома здесь стояли ещё с довоенных времён. Деревянные, покосившиеся, с прогнившими крышами. После эвакуации 1986 года жители уехали, прихватив всё, что смогли увезти. Остались пустые избы, заросшие огороды да покорёженные заборы.

И всё же не совсем пустые. В одном из домов крайнем, у леса жил человек. Владимир Иванович Кузнецов появился в Кожухове три года назад, осенью 1994го. Приехал на старом «УАЗе», гружённом вещами. Сказал, что хочет тишины и покоя. Местные что жили в посёлке за периметром, в пяти километрах отсюда, человек пятьдесят приняли его за очередного сталкера-охотника, каких тогда развелось много. Да только сталкеры обычно не задерживались надолго, а этот остался. Ему было сорок два года. Родился в Ленинграде, окончил Политехнический институт, работал инженером на заводе. В перестройку попытался заняться бизнесом открыл маленькое частное предприятие по производству стройматериалов. Дела поначалу шли неплохо. Потом пошли прахом. Сначала партнёры, которые кинули с деньгами. Потом бандиты, которые пришли «крышевать». Платить было нечем. Однажды ночью в офисе что-то случилось он предпочитал об этом не вспоминать, да и подробности были неважны. Важно другое: от него требовали долг, который он не брал. Или брал, но не помнил. Голова после той ночи стала болеть чаще. Словом, в один прекрасный день Владимир понял: надо исчезать. Жизнь в Петербурге стала опасной. Да и вообще надоело. Хотелось тишины, покоя, чтобы никто не беспокоил.

Он слышал про зону отчуждения. Про то, что там можно жить если не бояться радиации и заброшенных домов. Нашёл Кожухов на карте и поехал. Сначала страшно. Потом привык. Радиация здесь была в норме, если не лезть к реактору. А к реактору ему было не нужно.

Часть 2. Фёдоровыч

Дом, в котором поселился Владимир, был небольшим две комнаты, кухня, веранда. Крыша протекала, но он подлатал её как смог. Печь работала исправно он разобрался, благо печное отопление помнил с детства, дед в деревне научил. Кругом лес. Лес и поля. Тишина, какая бывает только в местах, где нет людей. Изредка раз в месяц, а то и реже приезжал торговый УАЗ. Сидорович, предприимчивый мужик из райцентра, колесил по всем забытым сёлам зоны, продавал соль, спички, консервы, водку. Заодно скупал у местных «полезные вещи» что-то из заброшенных квартир, школ, больниц. Ценились старые книги, медицинские инструменты, радиодетали. За это Сидорович платил или деньгами, или товаром. Владимир с ним не особо общался. Иногда перекидывался словом, когда тот заезжал. Сидорович знал, что Кузнецов «от мира оторвался» и не лез с расспросами. Деловое отношение.

Единственным соседом Владимира в самом Кожухове был дед Фёдорыч. Жил он в другом конце села, в трёхстах метрах. Дом, двухэтажный, бревенчатый. Когда-то, видать, зажиточный был хозяин. Фёдорычу стукнуло уже за семьдесят. Звали его Дмитрий Фёдорович Казаков, уроженец этих мест. Родился здесь, вырос, женился, детей растил. Дети разъехались, один в Киеве, другой в Одессе. Жена умерла два года назад. Просто сердце остановилось. После смерти жены Фёдорыч запил. Не сильно, но методично. Пил вечерами, иногда по праздникам, в выходные. Потом завязал. Сказал, что хватит. Владимир с ним познакомился в первую же неделю. Фёдорыч зашёл проведать нового соседа. Принёс банку тушёнки, как полагается. Сидели, разговаривали. Фёдорыч оказался мужиком грамотным, много чего помнил и про колхозы, и про войну, и про первые годы после аварии. С тех пор стали иногда выпивать вместе. Не часто, раз в месяц, а то и реже. То Фёдорыч заглянет, то Владимир к нему сходит. Так и жили.

Утро того дня двадцать шестого августа выдалось ясным. Солнце встало рано, к шести утра. К восьми уже припекало. Владимир проснулся в шесть тридцать. По привычке сон стал короче с годами, да и засыпал он рано, в десять вечера. Спал мало, но высыпался. Он встал, оделся рабочие штаты, рубаха, сапоги и вышел на крыльцо. Утренний воздух был свежим и прохладным. Пахло травой, лесом, чуть глиной. Где-то вдалеке куковала кукушка. Он умылся из бочки дождевой водой. Побрился. Позавтракал хлеб, сало, чай из термоса. Потом принялся за дела. Огород требовал ухода. Картошка выросла надо было окучивать. Помидоры, огурцы тоже. Он работал не торопясь, размеренно. Руки помнили работу, хотя в молодости он никогда не держал в руках ничего тяжелее авторучки. К полудню управился. Вернулся домой, пообедал. Сел на веранде, закурил, «Хороший день», подумал он. Закурил ещё одну папиросу махорку, самокрутку. Дымил, смотрел на лес. «Тишина». Ему нравилось. Никто не беспокоит. Никаких проблем. Еда со своего огорода. Вода из колодца. Дрова в лесу, сколько угодно. «Хорошо». Он задремал в кресле.

Часть 3. Поминки

Проснулся от стука. Стучали в дверь. Не сильно, но настойчиво. Он встал, вышел на крыльцо. На улице стоял Фёдорыч. Здорово, Володя! крикнул он, завидев соседа. Фёдорыч был в старом пиджаке, в кепке, при галстуке видно, надел по случаю. В руках две бутылки. Здорово, Фёдорыч! отозвался Владимир. Заходи, гостем будешь. Да я не то, чтобы гость, сказал Фёдорыч, подходя к крыльцу. Дело есть. Какое? Да так, Фёдорыч замялся. Помянуть надо. Помянуть? Владимир не понял. Жена, сказал Фёдорыч. Два года. Двадцать восьмого два года. Скончалась тихо, сердце остановилось. Я вечером тогда напился, а утром она уже холодная. В больницу не успели вызвать. Понятно, сказал Владимир. Он знал эту историю. Фёдорыч рассказывал не единожды. Но не перебивал. Пришёл помянуть, сказал Фёдорыч. Два года срок. Надо выпить за упокой. Заходи, сказал Владимир. Закусь есть. Он пропустил гостя в дом. Внутри тесновато. Маленький стол, две лавки, печка в углу. На стенах полки с книгами. Книги единственное, что он привёз из Ленинграда. Много книг. Фёдорыч сел на лавку, поставил бутылки на стол. Самогон, сказал он. У Сидоровича взял. Хороший, дважды гнал. Я сейчас, сказал Владимир. Он достал из шкафа закуску. Хлеб, сало. Огурцы солёные есть в подполье, сказал он. Там прохладнее, лучше хранятся. Я сейчас, проговорил он он. Подполье это был маленький погреб, выкопанный под кухней. Вёл в него люк в полу. Внутри полки с банками: огурцы, помидоры, капуста. Заготовки на зиму. Он спустился вниз. Взял три банки огурцов. Полез наверх. И в этот момент. Что-то изменилось. Сначала звук. Низкий, густой. Как будто земля гудела внутри себя. Потом давление. Невидимое, неощутимое кожей, но было. Что-то давило на грудь, на голову. Он пошатнулся. Банки выскользнули из рук. Упали, разбились. А потом свет. Яркий, белый. Не снаружи, а везде. Как будто само пространство вспыхнуло изнутри. Он хотел крикнуть, но не смог. Не было воздуха. Последнее, что он услышал грохот. Отдалённый, приглушённый. Как будто взрыв. А потом темнота.

Глава вторая. Выброс

Часть 1. Смерть Фёдорыча

Он пришёл в себя в подполье. Голова раскалывалась. Горло саднило. Тело не слушалось. Он лежал на холодном земляном полу. Рядом осколки банок, рассыпанные огурцы. «Что было?» Он ничего не помнил. Обрывки вспышки, звуки. Но не мог собрать в единое. Он попытался встать. Получилось со второй попытки. Голова кружилась. Тошнило. Он поднялся по лестнице. Люк открыт. Он не помнил, закрывал ли. Выбрался на кухню. И замер. Фёдорыч сидел за столом. Голова лежала на столе. Руки вдоль тела. Глаза закрыты. Владимир подошёл ближе. Тронул за плечо. Тело было холодным. И жёстким. Как будто окоченевшим. Он потянулся к шее. Нащупал сонную артерию. «Пульса нет». Мёртв. Фёдорыч мёртв. Владимир отошёл на шаг. Посмотрел на тело. «Когда это?» Он не знал. Не помнил сколько времени прошло. Сколько он пролежал в подполье. Вечер был, а сейчас? Он посмотрел в окно. Солнце высоко. День в разгаре. «Сколько я пролежал?» Час? Два? Больше? Он не знал. Что делать? Надо сообщить Участковому.

Часть 2. Дорога из зоны.

Он вышел на улицу. Умылся из бочки с дождевой водой. В голове появляется ясность. Я начал собираться в дорогу. Переодел рубашку, надел старый, но ещё крепкий свитер. Сверху куртку энцефалитку. Собрал рюкзак. Положил пару банок консервов, завтрак туриста. Полбулки вчерашнего хлеба. Набрал во фляжку воды из бака. Ну всё, вроде готов. Присев на дорожку, я закрыл дверь своего домика на старый замок, у которого давно нет ключей. Для видимости. По тропинке спустился к оврагу. За оврагом, метрах в пятистах старая асфальтовая дорога, ведущая в посёлок, где живут люди и участковый. Перейдя овраг и пройдя лесополосу, я услышал шум двигателей. Машина? Грузовая? Здесь? Удивился Владимир. По этой дороге ездит только один автомобиль. Старый, видавший виды УАЗ 452, местного торговца Сидоровича. По ней он объезжает заброшенные поселки, в которых продаёт продукты и товары первой необходимости местным, проживающим здесь нелегально, немногочисленным жителям. Попутно скупая у жителей ценные или не очень вещи, которые они находили на территории зоны отчуждения. Осторожно выглянув из придорожных кустов Владимир увидел странную для этих мест картину. Метрах в четырёхстах, из-за поворота показались три бронетранспортёра БТР 80, которые он помнил ещё по службе в советской армии. За бронетранспортерами, вдоль обочины дороги, цепочкой двигались солдаты, в бронежилетах и с автоматами на изготовку. Пристально прочёсывая взглядами близлежащие территории. Владимир затаился в кустах. Такого он не ожидал увидеть. Произошедшее дальше просто вогнало Владимира в ступор. По его телу пробежала волна ужаса. Впереди идущая машина, весом двадцать тонн, вдруг неожиданно наклонила свой хищный нос к земле. Как будто принюхивающаяся собака. А в следующий момент, её корпус, прочная стальная конструкция, с диким грохотом, вдруг превратилась в тонкий слой фольги на растрескавшемся асфальте. Всё это произошло в мгновение ока. Идущие следом бронетранспортеры резко затормозили и начали водить по сторонам своими пулеметами в башнях. Выискивая, откуда пришла опасность. Пехота залегла в придорожных канавах, и тоже водила стволами своих автоматов в поисках цели. Владимир, на трясущихся ногах от увиденного, отполз обратно к оврагу и поднявшись на ноги помчался домой.