Александр Буреев – Исток первой крови (страница 1)
Александр Буреев
Исток первой крови
Глава 1. Молитва у Чёрного Источника.
В те времена, когда небо было ближе, а боги ходили по кромке снов, люди племени Крепких Ветвей жили в тени горы Спящего Зубра. Они поклонялись духам леса, приносили дары солнцу и луне, а мудрость их текла из уст старейшин, как вода из родника. Но пришли иные времена. С севера надвинулись Люди Длинного Копья – жестокие, многочисленные, как саранча, и не знавшие страха перед духами. Они жгли, убивали и забирали. И Крепкие Ветви, мирные охотники и гончары, знали, что следующей весной их деревню у озерца сожгут дотла.
Старейшину звали Хранитель Корней. Кости его стонали от лет, а в глазах, мутных от времени, плавала печаль за род. Когда совет огня не дал ответа, он взял посох из ясеня, обвязал его священными травами и, не сказав ни слова, ушел в чащу без Пения. Туда, где даже птицы замолкали. Туда, где из чёрных, гладких, как ночь, камней бил Источник Теней – врата к тем, кто был древнее гор.
Три дня и три ночи Хранитель Корней не вкушал пищи, лишь пил ледяную воду источника и шептал молитвы на языке, который забыли даже духи. Он просил не чуда. Он просил справедливости. Силы, способной уравновесить чашу весов, удержать заступ от пашни, защитить колыбель от меча.
И на четвертую ночь, когда луна скрылась, источник перестал журчать. Воздух застыл. Из глубины пещеры, что зияла за водой, послышалось дыхание – не одного существа, а множества, слитого в единый, многослойный шёпот. Это говорили Первые Голоса. Духи самого места, свидетели того, как мир был юн и пуст.
– Ты просишь силу для защиты, – прошептали они, и их голос был подобен скольжению корней под землей. – Но сила людей конечна. Их плоть рвется. Их жизнь утекает, как песок. Ты хочешь стража? Мы дадим тебе знание. Знание о зарождении. Не о рождении, что идет из чрева, а о сотворении, что исходит из самой сути жизни и смерти.
И они начали повествовать. Они говорили не о духах зверей или богов стихий. Они говорили о изначальной сути, о той искре, что отличает живое от неживого, и о том, как эту искру можно… переплавить. Усилить. Исказить для цели.
– Была кровь начала, – звучал шёпот. – Первый сок земли, смешанный с молоком звёзд, что упали в изначальные воды. Из неё возникло всё сущее. И в первых людях, слепленных из глины и оживлённых дыханием богов, эта кровь была чиста и сильна. Но они были хрупки. Мы дадим тебе рецепт её концентрации. Ты создашь не человека. Ты создашь хранителя рода. Его сила будет брать начало не в мускулах, а в самой жизни, сгущенной и направленной. Он будет быстрее гепарда, сильнее пещерного медведя, мудрее старейшего ворона. Ни один зверь, созданный до сих пор, не сравнится с ним. Он будет питаться не мясом или хлебом, а сутью жизни – тем, что дает силу крови.
Хранитель Корней слушал, и ужас леденил его душу. Он понимал: духи предлагают не просто магию. Они предлагают тайну мироздания, запретную, как обратный ход реки.
– Как? – едва выдохнул он.
– Возьми глину из ложа этого источника, – устремили голоса. – Она черна, ибо впитала первобытную тьму. Замеси её не на воде, а на крови десяти воинов твоего племени – добровольцев, готовых отдать частицу своей жизненной силы. Вложи в глиняную форму кость первого вождя твоего рода и пепел священного древа. Но сердцем его, тем, что даст искру, должен стать последний вздох, пойманный в момент между жизнью и смертью. А после в безлунную ночь приди сюда с человеком, что добровольно примет силу.
Старейшина понял всё. Он должен был не просто создать идола. Он должен был совершить акт величайшей трансформации духа и плоти, используя жизнь как фитиль, а кровь своего племени – как горючее. Он должен был дать начало новой линии существ.
И он согласился. Вернувшись в деревню, седой и осунувшийся за несколько дней, Хранитель Корней собрал совет. Он сказал правду, какую мог. Не все поняли, но все почувствовали тяжесть выбора. Десять юношей, лучших охотников, шагнули вперед. Была вскрыта могила основателя рода.
И в безлунную ночь, в самой сердцевине чащи без Пения, произошло таинство. Раздался звук, похожий на удар огромного сердца под землей. Хранитель, дрожа, поднес к губам добровольца чашу. В ней уже пульсировала смешанная алая жидкость – кровь десяти воинов. Доброволец выпил из чащи. В тот миг его лицо приобрело утончённый и бледный, но гармоничный вид. Волосы стали цвета серебристо-серого металла. Глаза приобрели цвет лунного опала, молочно-перламутровые, с внутренним холодным сиянием, в которых читалась бездна прожитых веков. На коже по всему телу появились надписи что было не прочесть.
Оно обернулось. Взгляд его упал на перепуганных, благоговеющих людей у кромки леса. И тогда он заговорил. Голос был низким, мелодичным, лишенным человеческих эмоций, но полным невероятной, тягучей силы.
– Я – Страж. Род ваш – мой род. Жизнь ваша – моя цель. А кровь… – он медленно обвел взглядом толпу, и в его взгляде читалась не жажда, а констатация факта, – …кровь будет моей силой.
Он сделал шаг вперед, навстречу своей судьбе и судьбе тех, кто его создал. Это было не чудовище. Это был совершенный защитник. Первый из новой породы. Прародитель.
И в ту самую ночь, в мире, где поклонялись небесам и силам природы, родилось нечто иное. Нечто, что в далеком будущем, растеряв память о своем предназначении, сохранив лишь силу и голод, люди назовут страшным и прекрасным именем – …
Глава 2. Изучение Тени.
Первые дни после возвращения были днями молчаливого наблюдения и сдерживаемого ужаса. Деревня племени Крепких Ветвей жила в странном ритме: днем – обычные заботы под ласковым, ничего не подозревающим солнцем, ночью – притаившееся ожидание и взгляды, украдкой бросаемые на край леса, где стояла новая хижина, больше похожая на святилище.
Там жил Нумтэс. Его имя, данное ему шаманом Сэари, означало «Несокрушимый Камень Тени». И это было правдой лишь отчасти. Он был несокрушим. И в нем действительно жила тень – тихая, сосредоточенная, не отбрасываемая огнем. Но камень был холоден и недвижим, а Нумтэс… Нумтэс двигался.
Сэари, Хранитель Корней, чье старое тело теперь болело от тяжести содеянного, посвятил себя изучению своего творения. Он сидел на пне у края поляны, завернутый в шкуру, и наблюдал.
Солнце. Это было первое и самое поразительное. Существо, рожденное в черной глине у Источника Теней, спокойно выходило под полуденные лучи. Золотой свет лился на его бледную, почти фарфоровую кожу, и она не дымилась, не обугливалась, а лишь чуть теплела, словно мрамор, вбирающий тепло. Нумтэс щурил глаза цвета опала, но не от боли, а от яркости, будто вспоминая давно забытое ощущение. Он мог часами стоять, обратив лицо к светилу, и Сэари видел в его позе не радость, а глубокое, почти научное любопытство. Он изучал солнце так же, как Сэари изучал его. Это было не слабостью, а еще одной, пугающей граней его силы – он принадлежал и ночи, и дню, не будучи рабом ни того, ни другого.
Сила. Она была тихой, как дыхание спящего зверя, и столь же пугающей в пробуждении. Однажды Сэари попросил его передвинуть валун, под которым, по преданию, спал дух земли. Пятеро самых крепких мужчин племени не могли сдвинуть его с места. Нумтэс подошел, обхватил камень длинными пальцами с ногтями, похожими на отполированный обсидиан. Мускулы на его спине и плечах напряглись не буграми, а плавными, твердыми волнами, как стальная пружина. Раздался низкий скрежет. Валун оторвался от земли, будто это был не гранит, а пенек. Нумтэс держал его на вытянутых руках несколько мгновений, его лицо было абсолютно спокойно, без натуги, а затем так же плавно опустил на другое место. Он не был задыхающимся силачом. Он был воплощенным рычагом, самой концепцией физической мощи.
Скорость. Сэари видел это на охоте. Нумтэс не охотился для пищи племени – он охотился для себя. Он выходил в сумерках, и старейшина следовал за ним на почтительном расстоянии, пряча сердцебиение. Нумтэс не крался. Он исчезал. Один миг он стоял у дуба, в следующий – его силуэт, размытый и нереальный, мелькал уже в тридцати шагах дальше, не тревожа веток, не оставляя четких следов. Это был не бег. Это было скольжение сквозь пространство, обман зрения. Когда он настигал оленя, это не была драма погони. Это было мгновенное, беззвучное сближение. И затем…
Кровь. Это было самое трудное для наблюдения. Нумтэс не рвал добычу. Он не был зверем в ярости. Его действия были ритуально точными и ужасающе чистыми. Он ловил оленя, одной рукой обездвиживая мощную шею, а другой – острым, длинным ногтем – проводил по главной артерии на шее. Кровь хлестала темным фонтаном. И Нумтэс подставлял губы.
Сэари, прячась за стволом, чувствовал, как холодеет его собственная кровь. Он видел, как глаза Нумтэса в этот момент зажмуривались не от наслаждения, а от глубокой, почти медитативной концентрации. Его горло двигалось мерными глотками. А тело животного не билось в агонии – оно словно усыхало на глазах, жизнь покидала его с пугающей быстротой, оставляя лишь оболочку. Через несколько минут Нумтэс отстранялся. На его губах и подбородке не оставалось ни капли. Он был чист. А взгляд его, полный какой-то древней, сытой ясности, был обращен в небо. Он не пил кровь. Он потреблял жизненную суть, саму энергию, что делала оленя оленем. И после этого он казался… больше. Не в размерах, а в присутствии. Тень от него ложилась плотнее. Воздух вокруг вибрировал тише.