Александр Бубнов – В Ставке Верховного главнокомандующего. Воспоминания адмирала. 1914–1918 (страница 46)

Все это прямое следствие режима государственного управления Россией перед Первой мировой войной, при котором не было объединенного общими целями и ответственного перед страной за свою политику Кабинета министров. Каждый министр, будучи ответствен лишь перед монархом, действовал по его воле, без согласия с остальными министрами и органами правительственной власти.

Как бы то ни было, наша неподготовленность к завладению Босфором явилась одной из причин затягивания войны, что способствовало успеху революции.

Другая важная причина нашего поражения заключалась в отстранении от Верховного командования великого князя Николая Николаевича, этого решительного, мудрого и волевого вождя, пользовавшегося громадным доверием и популярностью в армии и во всей стране. Это, несомненно, ослабило мощь духа народного и открыло путь революции, ибо, если бы при нем она и вспыхнула, что было маловероятно, он сумел бы немедленно принять энергичные меры, чтобы пресечь ее в корне, во всяком случае, «руки у него перед ней не опустились бы».

Впрочем, лучшего доказательства его влияния на исход войны, нежели приведенное выше мнение генерала Людендорфа, что с его сменой Германия «сделала шаг вперед к победе», не может быть, ибо если противник наш сделал этим шаг вперед к своей победе, то мы тем самым сделали шаг к нашему поражению.

Смена великого князя последовала по единоличной воле государя под влиянием государыни и распутинской клики и вопреки настояниям правительства и общества, которые всячески старались отговорить от этого государя, и потому он один ответствен за эту пагубную меру, приблизившую нас к революции и поражению.

В 1915 году император Николай II, считая, что в тяжелую годину испытаний его долг быть во главе армии, устранил от Верховного командования одаренного, высокообразованного, легендарно популярного в войсках вождя, которого он не любил, и стал на его место, не имея для этого ни соответствующих способностей, ни знаний, ни того морального влияния, которое на русский народ и войска имел великий князь Николай Николаевич[30]. Между тем за сто лет перед этим, в еще более тяжелую годину для России, Отечественной войны 1812 года, предок императора Николая II, император Александр I, значительно более, нежели он, одаренный и знающий, сам устранился от Верховного командования, считая себя для сего недостаточно в военном отношении образованным и подготовленным, проявив этим возвышенное понимание монаршего долга, широту ума и глубину восприятия блага России, и назначил, отвечая всеобщим желаниям, Верховным главнокомандующим М.И. Кутузова, который не пользовался его личными симпатиями, но который в то время, подобно великому князю Николаю Николаевичу в Первой мировой войне, один в России был способен нести тяжкое бремя Верховного командования.

Еще более важная, если даже не самая главная, причина, широко открывшая двери революции и способствовавшая ее молниеносному успеху, была пагубная внутренняя политика престола, находившегося под влиянием гнусной распутинщины и ретроградной идеологии разных недостойных и вредоносных деятелей. Политика эта, приведшая к упорной борьбе престола с общественностью, имела следствием всенародное возмущение, развила в стране революционные настроения и парализовала волю не только высших гражданских, но и военных правительственных кругов. Так как многие высокоавторитетные лица и даже близкие родственники государя неоднократно в самой решительной и драматической форме предостерегали его от пагубных для России и династии последствий этой политики, то он и государыня, которая вдохновляла его упорство, несут перед историей за это нераздельную ответственность.

Ведь если русский народ, возмущенный распутинщиной и доведенный до отчаяния враждебным отношением престола к патриотической общественности, выдержал все же в течение двух с половиной лет тяготы войны, то нет сомнения в том, что при бережном к нему отношении и направлении внутренней политики не к ослаблению, а к всемерному укреплению его духа он выдержал бы еще и те несколько недель, которые отделили вспыхнувшую в конце января 1917 года революцию от намеченных на весну того же года решающих операций. И тогда Россия, вместо того чтобы позорно пасть в страшную бездну, закончила бы войну в блеске славы и величия.

Существует мнение, что известная доля вины в разжигании революции падает и на либеральные круги русского общества, объединенные в Государственной думе и разных общественных организациях, и что их долг перед отечеством состоял не в том, чтобы в тяжелую годину войны разжигать революционные страсти, которые могли лишь привести нас к поражению, а, наоборот, в том, чтобы всеми способами препятствовать развитию этих страстей.

Нет, конечно, сомнения в том, что эти круги вели если и не прямо революционную, то, во всяком случае, резко оппозиционную пропаганду, так что Верховное командование даже вынуждено было запретить доступ представителям этих кругов на фронт. Но нет сомнения и в том, что, как бы ни было высоко развито сознание гражданского долга во время войны у русского общества, оно не могло не поддаться разрушительному влиянию действительно возмутительной и оскорбляющей чувство народного достоинства внутренней политики верховной власти. Этого не вынесли бы даже общественные круги наций, проникнутых самым возвышенным пониманием своего гражданского долга во время войны, а потому не приходится слишком обременять русскую общественность ответственностью за развитие в стране революционных настроений.

Значительно способствовало нашему поражению и то, что не были приняты меры для обеспечения порядка в столице.

Ответственность за это падает главным образом на Верховное командование, которое не сумело оценить и предусмотреть решающего влияния этих факторов на исход войны.

Помимо этих главных причин нашего поражения, в известной мере влияли и некоторые второстепенные факторы, вне нашей воли находящиеся.

Первой из этих причин следует считать необходимость выполнения нами союзнических обязательств, вследствие которых мы, в ущерб положению на фронте, вынуждены были предпринимать ряд операций для спасения наших союзниц Франции, Италии и Румынии. Операции эти стоили нам громадных людских жертв и расходов драгоценных боевых припасов, что, конечно, способствовало затягиванию войны на нашем фронте, ибо отдалило до 1917 года наш прорыв на Юго-Западном фронте и косвенно повлияло на запоздание Босфорской операции.

Однако, рассматривая обстановку Первой мировой войны в целом, трудно сказать, не окончилась бы эта война полной победой Германии, а значит, и нашим собственным поражением, если бы мы не принесли больших жертв для поддержки наших союзников.

Весьма вероятно, что другие народы не оказали бы союзникам столь широкой помощи, как это сделали мы, и во всяком случае больше считались бы со своими интересами. Но эта широкая отзывчивость и самопожертвование свойственны русскому народу и составляют одно из неотъемлемых качеств его национального характера.

Известное отрицательное влияние на исход для нас войны имело «странное» отношение к нам Англии, выразившееся: 1) в пропуске при «загадочных обстоятельствах» немецких крейсеров в Константинополь; 2) в «темной» обстановке, в которой велась англичанами Дарданелльская операция; и 3) в роли английского посла Бьюкенена, поддерживающего революционные круги нашего общества, в чем некоторые исследователи видят стремление Англии уничтожить не только свою противницу Германию, но и свою союзницу Россию.

Традиционная английская политика действительно основана на стремлении к ослаблению наиболее мощной державы на континенте и на враждебном отношении к России, однако вряд ли правильно будет утверждать, что в Первой мировой войне Англия прямо стремилась к уничтожению России, ибо при этом она рисковала бы обеспечить полную победу Германии, а себе неминуемую погибель. Но что России она добра не желала, это, конечно, верно.

Подводя итоги всему вышесказанному, мы приходим к заключению, что главными, решающими причинами нашего поражения в Первой мировой войне были: наша неподготовленность к военным действиям, смещение великого князя Николая Николаевича с поста Верховного главнокомандующего, пагубное направление нашей внутренней политики, непринятие мер для обеспечения порядка в столице и неосуществление в 1916 году Босфорской операции. А второстепенными, но не решающими: наши союзнические обязательства и отношение к нам Англии.

Неизмеримое несчастье наше заключалось в том, что в самую тяжелую пору российской истории верховное управление государством находилось в руках слабовольного и мистически настроенного императора Николая II, не обладавшего свойствами, необходимыми для правления великой страной, а Верховное командование вооруженными силами фактически находилось в руках генерала Алексеева, человека, безгранично преданного своему долгу, отличного знатока военного дела, но, к сожалению, не отличавшегося ни широтой взглядов, ни дарованиями, присущими выдающимся полководцам.

Те, кто будут стремиться оправдать Верховное командование в том, что оно своевременно не предприняло Босфорскую операцию, будут, конечно, упорно настаивать на том, что флот был неспособен ее выполнить. Они сознательно закроют глаза на то, что в 1916 году флот полностью доказал свою на то способность перевозкой 5-го Кавказского корпуса в Трапезунд; что в 1916 году турецкие вооруженные силы в целом и части, обороняющие Босфор, в частности почти совсем утратили свою боеспособность; что предпринятая англичанами в начале войны наспех и со случайными войсками Дарданелльская операция доказала возможность высадки десанта даже на прочно занятый противником берег; что мы предполагали предпринять Босфорскую операцию с отборными войсками; что с морской стороны операция была во всех подробностях подготовлена; что, наконец, ею должен был руководить такой решительный и талантливый вождь, каким был адмирал Колчак.