Александр Бренер – Вечное возвращение Сальвадора Дали (страница 25)
Он приторговывал наркотиками.
Он не хотел быть законопослушным шлимазером.
Он обворовал две буржуазных квартиры — или врал, что обворовал.
Ну а потом произошло похищение поддельного Модильяни... и каюк.
Тело Мандельбаума нашли на свалке какие-то эмигрантские детушки.
И привет родителям.
Но при чём тут Сальвадор Дали — всемирно известный художник и миллионер?
А при том, что незадолго до гибели Мандельбаум написал Дали письмецо.
Он хотел обмениваться с ним работами.
Письмо звучало примерно так: «Дорогой Дали давай делиться диаграммами дабы я добыл добротные доспехи для дурных дел и добрую двустволку для дьявольского дрянца».
Дали не ответил на это послание.
Тогда Мандельбаум послал ему другое письмо с рисунком, на котором Дали изображался в виде вешалки, на которой висели унылые усы и несчастные старческие гениталии.
Это письмо тоже осталось без ответа, хотя Мандельбаум очень на ответ надеялся.
Ну а потом — гроб.
Он поплатился за своё желание быть теневым художником в мире полицейских софитов и белых галерейных стен.
Он понёс наказание от рук начальников, напяливших на себя резиновые перчатки уголовников.
Кстати, Дали в те годы тоже стал преступником.
Он ставил свою подпись на пустых бумажных листах.
Много, много листов бумаги — и много-много подписей.
А потом кто-то на этих листах рисовал.
Какие-то теневые художники-фарцовщики.
И получались фальшивые творения сюрреалистического гения.
Они неплохо продавались — то там, то сям.
Не только на теневом рынке, но и во вполне приличных местах.
И никто Сальвадора Дали за это не убил.
И даже к штрафу не присудил.
И даже не пристыдил.
Он был везунчик, этот старик.
Как он сам про себя однажды сказал: «Дали — наркотик, без которого уже нельзя обойтись».
Умер, когда ему стукнуло 84 года, а вовсе не 25.
В преклонных, как говорится, летах.
Хотя Пикассо его, конечно, обскакал.
Всё вокруг
Сальвадор Дали — это только пример.
Того, как культура напустила в штаны.
Испортила бельё.
Измазала себя дриснёй.
Замусолила и то, и сё.
Вся эта культура вокруг.
Не её исключения, вроде короля Убю, а культура как проект.
Как предприятие, как работа, как ремесло.
Как история, как аппарат, как процесс.
Как бизнес, как операция, как архив.
Как тяжба, как демарш.
Как битва, как брань.
Как египетский труд.
Как еврейский гешефт.
Как русский мираж.
Как европейский образец.
Как американский итог.
Как всё, всё, всё.
Кто-то может сказать: «Мне всё равно, есть Сальвадор Дали или его нет».
Кто-то может сказать: «Мне на Дали плевать».
Но пусть этот кто-то оглянется вокруг.
Всё вокруг: Сальвадор Дали, Сальвадор Дали, Пабло Пикассо, Сальвадор Дали, Сай Туомбли, Наполеон Бонапарт, Сальвадор Дали, Стенли Кубрик, Адольф Гитлер, Сальвадор Дали, Джон Кеннеди, Владимир Путин, Саддам Хусейн, Сальвадор Дали, Тэйлор Свифт, Сальвадор Дали, Сальвадор Дали, Мик Джаггер, Новак Джокович, Сальвадор Дали...
Все часы — его, Сальвадора, часы.
Все голые Венеры — его, Сальвадора, Венеры с ящиками во всех местах.
Все пейзажи — его, Сальвадора, пустыни нигде.
Все слоны — его, Сальвадора, слоны на комариных ногах.
Все усы — его, Сальвадора, усы на пизде.
Все слова — его, Сальвадора, слова на говне.
Все бабы — его, Сальвадора, Гала.
Он сказал: «Абстракционистов нынче прямо не счесть».
Он сказал: «Искусство — ужаснейшая болезнь, но жить без неё пока что нельзя».
Он сказал: «Люблю журналистов! Они способствуют кретинизации населения Земли. И прекрасно с этим справляются, молодцы».