Александр Бренер – Вечное возвращение Сальвадора Дали (страница 15)
А у Клее главный образ — Божий Град, населённый нерождёнными и мёртвыми.
И Клее туда ушёл.
А вот Пикассо, например, свой образ никогда не нашёл.
Он пользовался образами других, лучших художников.
Зато Пикассо умел рисовать как никто.
Технически.
Но он никогда ничего не сделал настоящего.
Сделать в искусстве настоящее: найти такой образ, который уведёт тебя и твоих зрителей к незапамятным анонимным мертвецам.
Так думал Жан Жене.
Он писал: «Мне более понятно, хотя ещё и не вполне, что всякое произведение искусства, если оно желает достичь грандиозного значения, должно с момента своего возникновения пытаться, с бесконечным терпением и усердием, сквозь тысячелетия, по возможности, достичь незапамятной ночи, населенной мертвецами, чтобы они узнали себя в нем».
Вот.
А у Пикассо не мертвецы, а только их кладбище.
То есть Лувр.
Пикассо хотел попасть в Музей.
И попал.
Он был ловким, умным и умелым подмастерьем-недомастером.
А Дали весь дрожал.
Потому что чувствовал: его сокровенный образ — труп.
Это была Гала.
Его муза, его жена, его повелительница, его вампир.
Она возникала на картинах Дали как зомби богини-девственницы, как кадавр соблазнительницы, как ебучая смерть.
Поэтому он дрожал: от ужаса и восхищения, от ничтожества и вожделения, от разочарования и тоски.
Образ оказался так себе, не первой свежести.
Потому-то Дали и ввёл в свои картины множество костылей.
Чтобы труп Галы окончательно не распался на куски. Костыли, как он сам признавался, — капиталистические протезы, не дающие искусству живописи превратиться в гору хлама и ветоши.
Костыли — доллары.
Костыли — коллекционеры и кураторы, галерейная и музейная публика, журналисты и критики, весь аппарат новейшей культурной индустрии.
История искусства в её социал-демократической версии склонна видеть в Дали правого либертарианца, спектакулярого лицедея и реакционного пиарщика — воплощение худшего в модернизме, то есть гегемонию рынка с его содомом и безвкусием.
Но на самом деле он это всё пародировал.
И травестировал.
На самом деле он был смешливый мертвец, пляшущий на головах публики.
И публика аплодировала.
Аплодировала.
Аплодировала.
Публика — дура, она срала себе на голову.
А Дали на этих каках плясал.
Как бы ни были мизерны политические и эстетические выверты этого гения, его циническое шутовство и делячество позволяют нам с пристальной ясностью взглянуть на куда более мизерную, но громадную массовку современных художников и констатировать: блестящие куртизанки превратились в безропотную грёбаную армию, которую чествуют дураки-зрители, не подозревающие, что они — панургово стадо культурного сектора мировой экономики.
Сегодня в искусстве существуют только редчайшие исключения, а само искусство — океан хунды-мунды.
Путешествие Галы
В 1937 году Гала решила съездить в СССР.
Она сказала Дали, что ей надо повидать отца — Дмитрия Ильича Гомберга.
Мол, отец лежит при смерти.
Это была ложь.
На самом деле Гала хотела встретиться со Сталиным.
Эльза Триоле и Арагон организовали дипломатический вагон для Галы.
Там у неё была ванная комната, бархатные шторы и шампанское.
Плюс проводник Николя, вставивший ей в очко.
Это Гале очень нравилось, но ни Поль Элюар, ни Дали не могли ей этого дать.
А Макс Эрнст мог.
И Николя.
Путешествие прошло как лезвие ножа сквозь маргарин.
Поезд прибыл в Москву 3 августа в 3 пополудни.
Гала сразу направилась в Кремль к Сталину.
Там, у ворот, стоял часовой со штыком.
Гала протянула ему ладонь: «Дай пять, браток».
Часовой сказал: «Нельзя, мать».
Тогда Гала спросила его: «Сынок, ты играешь в баккара?»
«Лучше тебе не знать ответ на этот вопрос, сестра».
«Что ж, лови своего дурака, зятёк», — сказала Гала. Она схватила часового за мотню и сильно сжала её.
От страшной боли парень скрючился и упал на брусчатку в позе зародыша.
Так он познакомился с великой ведьмой Галой, что само по себе являлось изрядным приключением, из которого никто не мог выйти без ущерба для себя.
Гала была не только ведьмой, но и поэтом — не меньшим, чем Гомер.
Её поэзия заключалась в абсолютной аффирмации своей чудовищной хищности.
Злоба Галы не носила антиобщественного характера, но была крайне опасна для отдельных членов общества.
Перешагнув через скорчившегося часового, Гала вступила на территорию Кремля.