Александр Брехунов – Жили-были дед и внучка (страница 7)
Про космонавта ничего ей не могу сказать, а вот обратную сторону балета немножечко подсмотрел. Это из зрительного зала всё очень изящно, воздушно и красиво. А вблизи видно, какой это тяжёлый труд помимо искусства. Я сейчас даже не про деформированные и покалеченные ноги юных девчонок.
Отработав с улыбкой свой номер, они выскакивают в кулисы в мыле и дышат, как загнанные лошадки после финиша. Чтобы через несколько минут снова улыбаться на сцене и красиво танцевать дальше.
Кстати, девчонки держатся в кулисах достойно. Стараются не подавать вида, что им не хватает воздуха, соблюдают изящество и грациозность, хотя и видно, что им тяжело. Они и тут остаются прежде всего девочками. А вот пацаны позволяют себе иногда упасть на четыре кости и пыхтеть паровозом, вывалив язык и заливая пол по́том. Ну, возможно, им тяжелее. Они ведь ещё и девчонок таскают. Да и накануне, скорее всего, могут прибухнуть побольше.
Однажды из кулис мне посчастливилось увидеть мимолётную, но яркую картинку, в которой отразилась вся суть балета — красота и тяжёлый физический труд. Танцовщик начал крутить фуэте, и в контровом свете софита из противоположной кулисы было видно, как алмазные капли пота брызнули сверкающим фонтаном. Как от поливальной машины на клумбе. Если бы эту картинку удалось сфотографировать, это была бы очень классная фотография.
Ну пусть пока юная барелина танцует в охотку, жёстко пресекая мои советы замечанием, что я просто зритель, и, если что, меня выведут из зала. И пусть этот лёгкий и радостный танец длится у неё подольше.
А вы продолжаете импровизировать и танцевать по жизни? Легко и радостно, с драйвом и вдохновением. Или всё больше теперь в зрительном зале, как Анин дедушка? После коньячка в буфете.
Бабушка сбежала…
Поток весёлых перлов от Ани заметно сократился. Она разговаривает уже как вполне взрослый человек. Удивление вызывают убойная логика её рассуждений, формулировки («Объясните мне, пожалуйста, зачем у вас за занавеской сумка висит?») и лексика не по годам. Непривычно такое слышать от мелюзги, которой нет ещё и трёх, и которая совсем ещё недавно играючи горячо подписывала дедушку.
Впрочем, Аня не согласится с такой формулировкой. Она всегда решительно возражает, когда её называют маленькой. На днях на улице в толпе отказалась давать мне руку. «Зачем? Здесь же машин нет». Долго самостоятельно и независимо шла рядом, а потом гордо заявила:
— Вот смотрите: идёт взрослая девочка.
Когда её спрашиваешь, «сколько тебе лет?», показывает два пальчика. А потом добавляет ещё один: «А скоро будет столько».
— А знаешь, сколько мне? — спрашиваю.
— Сколько?
Показываю ей десятью пальцами:
— Столько, столько, столько, столько, столько, столько и ещё три.
Смотрит круглыми глазами. Явно не понимает эту бесконечность. Да я и сам в ужасе от такой наглядности. Вроде, мы общаемся с ней на равных, по ощущениям почти ровесники, когда я успел набрать такое количество пальцев? И главное, на что их потратил? Вот ещё для наглядности масштаб возрастной дистанции между нами. Если бы я родился в конце XVIII века, то за шестьдесят лет, прошедших до рождения внучки, между нами успели бы родиться и сгинуть последовательно Грибоедов, Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Белинский… Ни хрена себе я возрастной!
Впрочем, Анька иногда напоминает мне об этом. Как-то она сказала мне что-то, а я отвлёкся и не расслышал. Переспрашиваю:
— Что?
— Дед, ты что глухой, что ли?
* * *
Спускаемся с ней в метро на эскалаторе. Смотрит на встречный поток. А потом неожиданно заявляет:
— А мы маму никому не отдадим.
— Не отдадим, конечно. А мне? Мне отдашь?
— И тебе, дедушка, не отдам. — Подумала немного. — Папе отдам.
* * *
Приехали с мамой к нам в гости. А к дочке пришла её подружка. Пообщаться. Давно не виделись.
— Там к тебе тётя Нина, пришла, — позвала меня Аня.
Вышел поздороваться:
— Привет, тётя Нина.
Аня:
— Ну поцелуйтесь, что ли.
* * *
Встретились с ребятами и внучкой. Погуляли. Прощаемся. Им в метро, нам с женой на автобус. Пока я прощался с дочкой, загорелся зелёный светофор, и супруга пошла через дорогу.
Аня громко кричит:
— Дедушка, смотри! Твоя бабушка убежала!
Вот такие они, бабушки. Так и норовят сбежать.
Когда мама была маленькой
Лебедь, ёж и Терпсихора
Ну вот внучка и стала настоящей женщиной — таинственной, загадочной, непонятной, необъяснимой.
— Дедушка, а я сегодня плакала.
— Почему? Что случилось? Тебя кто-то обидел?
— Нет. Мне просто захотелось.
* * *
А ещё мы сочинили с ней загадку.
Так что, если в садике надо будет что-то написать для утренника, я почти безвозмездно готов сделать это.
* * *
Продолжается её увлечение балетом. Но теперь она не «барелина», а «настоящая барелина». Стоит начать напевать танец маленьких лебедей, Аня всё бросает, выбегает на середину комнаты и начинает танцевать. Все попытки показать ей какие-то движения жёстко пресекает: «Ты зритель!»
У неё есть свои пуанты — пластиковые тапочки. Но чаще всего она танцует босиком. Долго бегает и кружится на носочках, но если держится за что-то, то легко стоит на согнутых пальцах.
После просмотра видео полюбила фуэте. Сначала сказала: «Я так не умею», но через минуту начала осваивать. На одной ноге делает пока только один оборот, а на двух крутит раз двенадцать. До тридцати двух пока не дотягивает, но какие её годы.
Слава Богу, что записывает меня в зрители и не вытягивает на сцену. Я уже и по общечеловеческим меркам пенсионер, а по балетным и тем более. Не потяну таких измывательств Терпсихоры.
Её любимые номера — «Танец маленьких лебедей» и «Умирающий лебедь». Последний ей понравился в исполнении Ульяны Лопаткиной, которой повезло поработать вместе со мной. Хотя у меня на неё, если честно, осталась не проработанная обида.